— Нет… — выдавила она. — Я… я сама.
Он не стал ничего говорить. Просто открыл дверь и вышел из машины. Он возник перед ней, заполнив собой всё пространство. От него пахло морозным воздухом и дорогим парфюмом — холодным, древесным, чуждым.
— Я сказал, садись, — повторил он, и в его тоне впервые появилась сталь.
Он шагнул вперёд. Лиза попыталась отпрянуть, но за ней была стена. Его рука вцепилась ей в руку выше локтя. Пальцы сжались с такой силой, что она вскрикнула от боли и неожиданности. Его пальцы впивались в её мышцы, обещая синяк.
— Отстань! — взвизгнула она, пытаясь вырваться. Но он был невероятно силён. Его хватка не ослабевала ни на грамм. Он тащил её к машине, её каблуки скользили по гравию.
— Пусти! Я не поеду с тобой!
Он не реагировал. Его лицо оставалось каменным. Он подтащил её к открытой пассажирской двери, и тут, прежде чем втолкнуть её внутрь, он наклонился. Его губы оказались в сантиметре от её уха. Она почувствовала его дыхание — горячее, учащённое.
— Хорошо повеселилась? — прошипел он. Его шёпот был низким, хриплым, полным сдержанной, кипящей ярости и чего-то ещё… чего-то тёмного, похожего на извращённое желание. Это был не вопрос. Это было обвинение и упрек, и обещание чего-то страшного в одном флаконе.
Прежде чем она успела что-то ответить, он с силой втолкнул её на кожаном сиденье. Она ударилась головой о подголовник. Дверь с глухим, окончательным звуком захлопнулась.
Он обошёл машину, сел за руль. Раздался тихий щелчок — центральный замок. Они были заперты. Вместе. В тесном, пропитанном его запахом пространстве.
Салон BMW был идеально чистым. Пахло кожей, дорогим парфюмом и едва уловимым ароматом кофе. И ко всем этим ароматам, как фальшивая нота, примешивался запах её дешёвого шампуня и алкоголя, которой она пила на вечеринке. Два мира, два абсолютно разных измерения столкнулись здесь, в этой металлической коробке, несущейся по ночной дороге.
Артём тронул с места резко, стараясь быстрее выплеснуть наружу клокочущее в нем напряжение. Он сжимал руль так, что костяшки его пальцев побелели, выступая под кожей резкими буграми.
Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к тёмной ленте асфальта, уходящей в ночь. Но он чувствовал её. Каждый её вздох, каждый шелест одежды, когда она пыталась отодвинуться к дверке. Он чувствовал её страх. Он был почти осязаемым, густым, как сироп.
Его взгляд скользнул к зеркалу заднего вида. Он поймал её отражение — бледное, испуганное лицо, широко раскрытые глаза. Но задержался он не на нём. Его внимание привлекло другое. Как вздымалась её грудь под тонкой тканью платья, на которое она набросила теплый худи. Часто, прерывисто. От учащённого дыхания, от паники.
И это зрелище вызвало в нём странную, двойную реакцию. С одной стороны — удовлетворение. Чистая, незамутнённая власть. Он контролировал её состояние. Её страх был его творением, его произведением. Он был режиссёром этого спектакля.
Но была и другая сторона. Более тёмная, более примитивная. Её страх был животным, инстинктивным. И эта животная, неприкрытая эмоция, это физиологическое реагирование на него — учащённое дыхание, дрожь — задевало в нём какие-то потаённые струны. Ему нравилось не только её унижение. Ему нравилась её бессознательная реакция на него, на его близость. Это было доказательством его влияния, его силы над ней на самом глубоком, биологическом уровне.
Он резко свернул с основной дороги, на грунтовку. Машину подбросило на кочках. Лиза вскрикнула, ухватившись за ручку над дверью.
— Куда ты едешь? — её голос прозвучал сдавленно, почти шёпотом.
Он не ответил. Просто ускорился. Фары выхватывали из тьмы обочину, заросшую бурьяном, и какие-то заброшенные постройки. Они ехали на пустырь.