Глава 3
Комната Кати дышала хаосом. Платье на спинке стула, блестящие кеды на столе, в углу валялись джинсы, брошенные так, будто их сняли на бегу. На полке — коробка с чипсами и три открытые палетки теней, одна из которых щедро рассыпалась на подоконник. В воздухе витал сладкий запах духов, смешанный с кофе и лаком для волос.
Лиза стояла у двери, прижав к груди тетрадь. В этом бардаке её присутствие казалось неуместным — слишком аккуратная, слишком собранная, слишком чужая.
Катя же, сияющая, как обычно, держала в руках короткое платье цвета электрик. Ткань поблёскивала, переливаясь при каждом движении. Она размахивала им, как флагом победы.
— Ну-ка, иди сюда! — Катя почти подпрыгнула, разглядывая Лизу с головы до ног. — Ты обязана это примерить.
Лиза отступила на шаг назад.
— Катя, не начинай.
— Это даже не обсуждается! — Катя подошла ближе и прижала платье к её плечам. — Вот, смотри, идеально! Я прямо вижу, как ты заходишь в зал, и все такие: «Вау, кто эта богиня?»
Лиза закатила глаза и аккуратно убрала ткань от себя.
— Я не собираюсь никуда заходить.
Катя всплеснула руками.
— Ну и зря! Лиз, ты сама себя прячешь. Вечно эти твои свитеры…
— Да перестань, ты в нём будешь смотреться огонь! — Катя рассмеялась, но в её голосе звенела серьёзность. — Хватит прятаться в своих мешковатых свитерах!
Слово ударило. «Прятаться».
Лиза на миг застыла. Её пальцы сильнее сжали тетрадь, как будто та могла защитить. Сердце болезненно кольнуло, и она почувствовала, как поднимается жар к щекам.
Катя ничего не заметила — продолжала вертеться с платьем, приставлять его то к зеркалу, то к самой себе. Для неё это была просто фраза. Но для Лизы — словно дверь в прошлое распахнулась настежь.
Она всегда пряталась. За свитерами. За книгами. За молчанием. За этим холодным «мне неинтересно». И это слово, сказанное так легко, сорвало с неё маску, которую она привыкла носить каждый день.
Прятаться.
В груди зашевелилась память — резкая, жгучая, от которой не спрячешься.
Лиза опустила взгляд, пытаясь удержать дыхание ровным. Но уже знала: её сознание уходит туда, где когда-то всё началось.
Флешбэк. Школьная раздевалка
Раздевалка блестела металлом шкафчиков с золотыми эмблемами. Серый кафель холодил подошвы, в воздухе смешались хлорка, влажные кроссовки и сладкие духи. Свет — слишком белый, как в кабинете врача.
Лиза торопливо возилась с молнией на своей старой куртке. Потёртый воротник, аккуратно заправленные волосы, папка с тетрадями под мышкой. Она старалась быть незаметной, но голос разрезал шум:
— О‑о, смотрите‑ка, кто тут у нас! — Артём. Шум стих, головы повернулись. — Лизка. Звезда подиума.
Смех отозвался от металла. Артём шёл неторопливо, как хозяин коридора. Форма сидела идеально. Он провёл взглядом по куртке, задержался на заевшей молнии, потом — на её лице. На секунду поймал её глаза: спокойные, тёмные, будто за стеклом. Внутри у него коротко щёлкнуло — раздражение от того, что взгляд застрял дольше, чем нужно.
— Ты в этом пришла? — он слегка коснулся ногтем бегунка молнии, не её руки — железа. — Даже не секонд. Помойка.
Кто‑то прыснул. Девчонка у зеркала добавила про «уборщицу». Лиза сжала губы и дёрнула молнию сильнее. Металл ответил сухим скрипом.
Артём заметил тонкую цепочку. Крестик блеснул. Он на миг приподнял его подушечкой пальца — ровно настолько, чтобы серебро звякнуло, — и отпустил. Ему не понравилось, что она даже не вздрогнула.
— Молитвами молнию чинить будешь? — тише, почти лениво. — Или она у тебя по расписанию?
— Господь в помощь! — кто‑то сзади, и снова смех.
Он наклонился ближе — не касаясь, но так, что услышал её ровное дыхание и чистый, почти больничный запах мыла и бумаги. Раздражало то, как спокойно она стояла. Ему хотелось царапнуть это спокойствие.
— Думаешь, тебя кто‑то спасёт с этим? — он кивнул на крестик, голос стал ровнее, холоднее. — Себя научись спасать.
Белый кроссовок «случайно» шлёпнулся к её ногам. Рыжая сладко растянула: «Подними, будь добра». Лиза опустилась на колени — кафель вытащил из воздуха лишнее тепло. Артём поймал себя на том, что смотрит на линию её профиля, на ровность движений, и это ещё сильнее бесит. Хотелось треска — а получалась тишина.
Он поставил носок своего кроссовка на выскользнувшую из папки тетрадь. Белая страница с безупречными строками. Чуть провернул стопу — оставил серый след.
— Осторожнее, Иванова, — сказал он спокойно. — У тебя тут всё по линейке. Легко смазать.