Он подошел к главной достопримечательности квартиры — панорамному окну во всю стену. Город лежал у его ног, раскинувшись в ночной темноте, усыпанный миллионами огней, как рассыпанные по черному бархату драгоценности. Он смотрел на эту мощь, на эту красоту, и не чувствовал ничего, кроме ледяной, тошнотворной пустоты в солнечном сплетении.
Он вернулся. Вернулся из Лондона, где провел два года, отбывая очередную «ссылку» — обучение в престижной бизнес-школе. Два года тоски по дому, который ненавидел. Два года попыток убежать от самого себя в бесконечной череде вечеринок, покупок и мимолетных связей. И все ради чего? Чтобы вернуться и снова оказаться в эпицентре родительского недовольства.
Телефонный разговор с отцом сегодня утром все еще звенел в его ушах, как надоедливый комар.
«Ты слишком обнаглел, Артём. Возомнил о себе слишком много. Учеба твоя — сплошное разочарование. Результаты посредственные, поведение — как у какого-то выскочки из трущоб. Ты забываешь, кто ты и что ты должен представлять».
Голос был ровным, холодным, без единой эмоции. Именно это и было самым страшным. Не крик, не ярость, а ледяное, беспристрастное констатирование факта его никчемности. Его отец никогда не повышал голос. Он просто уничтожал тихим, методичным шепотом, точно скальпелем вырезая все остатки самоуважения.
«Ты думаешь, я не знаю, как ты там учился? Сколько раз тебя вытаскивали из скандалов? Ты — инвестиция, Артём. Дорогостоящая и пока что малоперспективная. Исправляйся».
И щелчок в трубке. Монолог закончен. Приговор вынесен.
Артём сжал кулаки, чувствуя, как по телу пробегает знакомая, сладкая и опасная дрожь ярости. Ему хотелось закричать. Разбить что-нибудь. Выпустить наружу этого зверя, который рвался из груди, требуя разрушения. Но он лишь глубже втянул в себя воздух, заставляя мышцы расслабиться. Показывать эмоции — значит показывать слабость. А слабость в их мире была смертным грехом.
Все, что он ощущал - это пустота внутри. Громадная, зияющая черная дыра, которую не могли заполнить ни деньги, ни власть, ни внимание.
Он был королем. Королем холода. Владыкой ледяной пустыни, которую сам же и создал вокруг себя.
Его размышления прервал тихий, настойчивый звук домофона. Он вздрогнул, словно пойманный на чем-то постыдном, и медленно, нехотя подошел к панели. На экране высветились два знакомых лица.
Макс и Вадим. Его свита. Его придворные шуты.
Он нажал кнопку, отпирая входную дверь, не спрашивая, зачем они пришли. Они всегда были не прочь прийти, прикоснуться к его роскоши, поживиться крохами с его стола.
Через минуту в пентхаусе раздались голоса, гулкие и неуместные в этой гробовой тишине.
— Артём! Где ты? — раздался хриплый, нарочито громкий голос Макса.
Они вошли в гостиную — два антипода, всегда следующие за ним по пятам.
Макс — высокий, широкоплечий, с лицом боксера, побывавшего не в одной драке. Его цинизм был его броней, острый, как бритва, язык — оружием. Он одевался дорого, но небрежно, словно бросая вызов условностям. В его глазах всегда читалась насмешка над всем миром, включая самого себя.
Вадим — его полная противоположность. Немного сутулый, с подобострастной улыбкой на невыразительном лице. Он был одет с иголочки, костюм сидел идеально, но на нем он выглядел как мальчик, нарядившийся в папины вещи. Его главный талант — умение вовремя поддакнуть, польстить, предугадать желание сильнейшего.
— Вот где ты тусуешься, — Макс свистнул, оглядывая огромную, пустующую гостиную. — Просто и со вкусом. Как склеп современного фараона. Не хватает только саркофага по центру.
Артём не обернулся. Он продолжал смотреть в окно, чувствуя их присутствие за спиной, как сквозняк.
— Что надо? — его голос прозвучал ровно, безразлично.
— Соскучились по тебе, владыка! — вступил Вадим, его голосок зазвенел подобострастной ноткой. — Два года не виделись. Ну, как ты? Как Лондон? Как… иностранки? — он хмыкнул, делая многозначительную паузу.
Артём медленно повернулся к ним. Его лицо было маской абсолютного спокойствия.
— Скучно, — произнес он односложно. — Все то же самое, только на другом языке.
— Ну, мы тут без тебя не скучали! — Макс плюхнулся на диван, закинув ноги на идеальный журнальный столик из цельного куска мрамора. Артём взглянул на его грязные ботинки на белоснежной обивке, но не сделал замечания. Пусть пасется. — В субботу будет обалденная тусовка на яхте у Стриженова. Он как раз новую купил, сорокаметровую монстру. Будет полно моделей, шампанского рекой. Ты должен там быть.