— Посмотрим, — отрезал Артём.
— А помнишь Катьку из параллельного потока? — подхватил Вадим, садясь на край кресла, как робкий проситель. — Ту, что всегда к тебе липла? Так вышла замуж за какого-то олигарха-старпёра. Думала, на деньгах купаться будет, а он на прошлой неделе обанкротился. Полный аут! Теперь она обратно на панель, наверное, пойдет. Смешно же!
Он захихикал, ожидая ответной реакции.
Артём молча прошел к бару, налил себе виски, не предлагая им. Сделал глоток.
— Жалко, — произнес он без тени сожаления.
Наступила неловкая пауза. Макс и Вадим переглянулись. Они привыкли к его холодности, но сегодня он был особенно далек и неприступен. Как будто он был не здесь, а где-то очень далеко, за толстым слоем бронированного стекла.
Вадим, всегда стремившийся быть полезным, сделать приятное, решил взять инициативу в свои руки. Он встал и подобострастно приблизился к бару.
— Артём, а я слышал, ты тот контракт с немцами закрыл? Отец, наверное, доволен? — он силился сделать восторженное лицо. — Это же просто гениально! Такая сложная сделка, а ты его влет провернул! Наш гений! Мы тут все только и говорим, как тебе удается всегда быть на высоте!
Лесть была густой, неприкрытой, липкой, как патока. Она должна была польстить, развеять мрачное настроение.
Артём медленно повернул к нему голову. Его глаза, холодные и пустые, уставились на Вадима, словно рассматривали странное насекомое.
— Ты откуда это знаешь? — спросил он тихим, опасным голосом.
Вадим смутился, почувствовав подвох.
— Ну… я… мне Макс сказал… — он замялся.
— Максу я ничего не говорил, — парировал Артём, не отводя взгляда. — Контракт закрыт, но информация закрытая. Еще не анонсировалась. Интересно, откуда у тебя такие детали? Или ты уже моего отца в доверенные лица записал?
Его слова были тихими, острыми, как лезвие, и так же больно резали. В них не было злости, лишь холодная, убийственная констатация факта. Факта того, что Вадим — никто. Ничтожество, которое позволяет себе говорить о вещах, его не касающихся.
Вадим побледнел. Его рот беспомощно открылся и закрылся. Он искал слов, оправданий, но нашел лишь ледяную пустоту в глазах Артёма.
— Я… я просто… я услышал краем уха… — пробормотал он, отступая на шаг.
— Краем уха следует слушать музыку, Вадим, — Артём медленно выпрямился во весь рост, и его фигура вдруг показалась огромной и угрожающей. — А не чужие разговоры. Это дурная привычка. Убирай ее, пока не стало поздно.
Он не повысил голос. Не сделал ни одного угрожающего жеста. Но от его спокойного, мертвенного тона по коже побежали мурашки.
Вадим полностью смолк, опустив голову, как провинившийся школьник. Его попытка польстить обернулась унизительным провалом.
Макс, наблюдавший за сценой, тихо усмехнулся. Он не вступился за Вадима. Он наслаждался зрелищем. Для него это было так же естественно, как смена времен года — Артём доминировал, все остальные подчинялись.
Артём отвернулся от них, снова демонстративно показав спину, и сделал еще один глоток виски. Инцидент был исчерпан. Наказание совершено. Порядок восстановлен.
Становилось ясно: Артём всегда главный. Он — ось, вокруг которой вращается их маленький мирок. Он — источник их благ, их статуса, их развлечений. И он всегда держал их на расстоянии вытянутой руки, как и всех остальных. Позволяя приблизиться, но никогда — войти внутрь. Позволяя греться в лучах его славы, но всегда напоминая, кто здесь солнце, а кто — всего лишь спутники, отражающие его свет.
Он смотрел на город, на его бесконечные огни, и чувствовал, как холод внутри него сгущается, становится плотнее, тверже. Он был королем. Королем холода, одиночества и тоски. И его трон стоял на вершине этого стеклянного небоскреба, самого высокого и самого одинокого места во всем городе.
Друзья, если вам близка эта история — не забудьте подписаться на роман и поставить ⭐. Ваша поддержка помогает ему подниматься в рейтинге и даёт мне силы писать дальше!
Глава 5
Тишина в пентхаусе была иной, чем на улицах в пять утра. Не живой, наполненной потенцией и ожиданием, а мертвой, гулкой, дорогой. Ее покупали за огромные деньги, звукоизолируя стены, окна, двери, отсекая шум мегаполиса, как хирург отсекает пораженный орган. Здесь не было слышно ни гула машин, ни далеких гудков, ни даже ветра, бьющегося в стекла. Только абсолютная, давящая тишина, в которой собственное сердцебиение отдавалось глухими ударами в висках.