Сбросив с плеч рюкзак и баул, я с облегчением выпрямился, чувствуя, как напряжённые мышцы спины медленно расслабляются.
Собрал хворост, и вскоре у меня получилась небольшая, но аккуратная пирамида из сучьев. Достал из кармана бесценную коробку спичек из аптечки. Первая спичка, чиркнув, вспыхнула на мгновение и погасла от внезапного порыва ветра. Я раздраженно цыкнул, мысленно ругнувшись на себя за неосторожность. Вторая зажглась более ровным жёлтым огоньком. Я прикрыл пламя ладонью и поднёс к растопке. С треском и шипением, словно нехотя, огонь принялся за работу, принявшись пожирать сухую древесину.
Вскоре у меня уже весело потрескивал небольшой, но жаркий костёр, отгоняя могильный холод этого места.
Достал из рюкзака жестяную банку с рагу и свою короткую коричневую ложку. С характерным удовлетворяющим щелчком вскрыл жестянку ключом и поставил греться на край костра. Скоро по лагерю пополз густой, невероятно аппетитный запах тушёной говядины с овощами.
Когда рагу достаточно прогрелось, я снял банку, обернув рукавом пальто горячее железо, и принялся за трапезу. Каждая ложка нежного мяса, густого соуса и разваренной картошки была маленькой победой. Я ел медленно, смакуя, чувствуя, как тепло еды растекается по измождённому телу, возвращая силы и некое подобие душевного равновесия.
Посидел ещё около получаса, наслаждаясь редким моментом покоя и наблюдая, как языки пламени пляшут свой последний танец перед тем, чтобы превратиться в тлеющие угли. Затем затушил костёр, тщательно засыпав его землёй. Чувство сытости и тепла придавало решимости. Пора было двигаться дальше, тем более что маяк, моя немая цель, теперь казался значительно ближе. Если повезет и ноги не подведут, до него можно было добраться уже к вечеру, в крайнем случае, сразу после рассвета.
Я взвалил на плечи рюкзак, поправил лямки и бросил последний взгляд на временный привал. Мёртвая роща осталась позади, а впереди, подернутая лёгкой дымкой, высилась тёмная исполинская громада маяка. Каждый шаг отныне был шагом к ответам, и даже боль в плече отступала перед жаждой, наконец, узнать, что же ждет меня у подножия этого каменного гиганта.
И словно в ответ на мои самые мрачные мысли, со стороны маяка, откуда я ждал если не спасения, то хоть какого-то ответа, внезапно поднялась и заклубилась пыль. Сердце моё на миг замерло, а затем забилось с бешеной силой. «Всадники!» — пронеслось в голове первое объяснение. Не менее десятка всадников.
Но почти сразу же облегчение сменилось леденящим недоумением, а затем и щемящим страхом. Пыльный шлейф нёсся слишком быстро, слишком ровно и монотонно, без привычного переливания лошадиных спин и смутных очертаний всадников в седлах. Гул, долетевший до меня, был не топотом копыт, а каким-то сухим надрывным тарахтением, словно ржавые шестерни какого-то исполинского механизма вцепились друг в друга.
Вскоре силуэты проступили сквозь марево, и надежда моя сменилась изумлённым недоумением. Всадников не было. Вместо них по степи, подпрыгивая на кочках, нёсся самый диковинный экипаж, какой я только мог вообразить. Сама концепция самодвижущейся повозки была мне, конечно, знакома — в газетах писали об «автомобилях». Я даже видел пару таких дымящих и трещащих диковинок на улицах Петербурга. Но это…
Это было нечто иное.
Он походил на короткий приземистый тарантас, но… без лошадей. И без каретной упряжи. Корпус его, покрытый пылью и следами былых ударов, был склёпан из листового металла, а вместо привычных колёс на деревянных спицах — четыре огромных, на диковинных резиновых шинах с могучим змеиным протектором. Сверху вместо кожаного тента была натянута какая-то пятнистая, словно армейская ткань. А спереди отблескивали два круглых стеклянных ока фар, бросая яркие блики от солнечного света.
Экипаж с рёвом, пыхтя и выбрасывая из-под колёс клубы пыли, нёсся прямо на меня, и я застыл на месте, охваченный смесью любопытства и первобытной осторожности. Рука сама потянулась к пистолету в кармане, но я понимал, что с левой руки особенно-то прицельно не постреляешь. Впрочем, если подпустить поближе…
Не доезжая до меня двух десятков метров, «тарантас» с визгом резко затормозил, подбросив в воздух клубы рыжей пыли. Утробный рёв мотора сменил тональность на недовольное прерывистое урчание. Едва пыль начала оседать, как обе двери распахнулись, и из машины выскочили двое.