Когда прошли около полусотни метров, я машинально считал шаги, пытаясь хоть как-то структурировать пространство этого подземного ада, то добрались до начала массивной каменной лестницы. Она уходила наверх, во тьму, которая казалась чуть менее густой. Конвоир издал гортанный звук и ткнул пальцем вверх. Приказ был понятен.
Я пошёл, цепляясь онемевшими пальцами за холодные неровные стены. Лестница была крутой, ступени стёртыми и неустойчивыми. Сверху доносился шум — приглушённый гул голосов, лязг металла, отдалённые, незнакомые звуки жизни, от которой меня отрезали каменные стены.
Наверху стояла такая же массивная, окованная железом дверь. Конвоир перегнал меня, с силой толкнул её, и дверь со скрипом отворилась.
Я вышел на ночной воздух. И он ударил мне в лицо, как ушат ледяной воды. После спёртой атмосферы темницы воздух показался невероятно свежим, холодным и острым. Я сделал глубокий судорожный вдох, чувствуя, как лёгкие расширяются, а голова кружится от переизбытка кислорода.
И то, что я увидел, когда глаза немного привыкли к сумраку, не могло быть ничем иным, как внутренним двором замка.
Высокие неприступные стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня, уходили вверх, на десятки метров, теряясь в ночном небе. Освещенные лишь голубоватой луной и отблесками света из некоторых бойниц. По углам высились массивные зубчатые башни. Их вершины скрывали клубящиеся низкие тучи. По стенам, едва заметные отсюда, двигались тёмные фигуры часовых. Воздух вибрировал от какого-то низкого монотонного гула, словно где-то за стеной работал гигантский механизм, звук которого приглушала каменная толща.
Мой провожатый не дал мне и секунды насладиться гнетущим величием открывшейся картины. Дубина грубо ткнула меня в лопатку, коротко и требовательно направляя к основанию массивной каменной лестницы, вьющейся по внутренней стене донжона.
Лестница была уже, круче и темнее, чем предыдущая. Воздух здесь снова стал спёртым, пахнущим вековой пылью и холодным камнем. Ступени, стёртые до вогнутой гладкости бесчисленными шагами, были неудобны для подъёма, особенно для моих затекших, до сих пор плохо слушающихся ног. Я двигался, цепляясь одной рукой за шершавую стену, чувствуя на затылке тяжёлое нетерпеливое дыхание тюремщика.
С каждым шагом вверх внутренний двор уходил всё дальше, превращаясь в светящийся лунным светом колодец, обрамленный суровыми зубцами стен. А над нами нависали тяжёлые тёмные балки следующего яруса, отбрасывая глубокие непроглядные тени.
Подъём казался бесконечным. Мышцы ног горели огнём, а в висках снова застучал назойливый молоток. Наконец лестница уперлась в небольшую площадку, на которой едва могли разминуться два человека. Здесь стояла ещё одна дверь — не такая монументальная, как внизу, но всё же прочная, дубовая, с железной скобой вместо ручки.
Конвоир грубо отодвинул меня плечом в сторону, заслонив собой всё пространство. Его мощная лапища с силой дёрнула скобу. Дверь с тихим скрипом отворилась.
Он развернулся ко мне, и его лицо в тусклом свете, пробивавшемся из-за его спины, было искажено привычной гримасой нетерпения. Он не произнёс ни слова, просто отступил на полшага и сделал отрывистый тыкающий жест дубиной в проём.
Вздохнув, я переступил порог, ощущая себя пешкой, которую переставляют по гигантской невидимой доске.
И вновь короткий коридор, но на этот раз иной. Давящая каменная громада сменилась более узким, но обжитым проходом. Воздух здесь был теплее и суше, пахнул озоном, древесной пылью и слабым запахом табака. Вместо чадящих факелов его освещали тускловатые электрические лампы под жестяными колпаками, соединённые друг с другом витым чёрным шнуром. Он змеился по потолку, словно ядовитая гадюка, бросая неровные прыгающие тени на стены, обитые потертой тёмной тканью.
Когда мы добрались до конца прохода, конвоир внезапно преобразился. Его грубая уверенность куда-то испарилась. Он чуть сгорбил плечи в подобострастной сутулости и с почтительным замиранием пару раз стукнул костяшками пальцев по массивной дубовой двери и, немного отворив, гаркнул:
— Herr Oberst der Gefangene ist gebracht worden, — пробасил он, и его голос, обычно похожий на скрежет камня, неожиданно приобрёл оттенок подобострастия и робости.
Не дожидаясь ответа, он резко открыл дверь до конца и, толкнув меня в спину, буквально вбросил в помещение.
Глава 9