— Понятия не имею, что ты за «Онли». Но не иначе как проход во второй класс, — негромко произнёс я в тщетной попытке открыть дверь.
Остервенело подёргал за ручку, но, как и ожидалось, она оказалась надёжно запертой. В бессильной злости пнул пару раз дверь пяткой. Отошел на пару шагов и, ускорившись, правым плечом врезался в нещадно скрипнувшую дверь. Застонав от боли, врезался в неё ещё несколько раз.
Не обращая внимания на нарастающую с каждым ударом боль в плече, я за несколько минут с корнем выбил дверь. И практически в тот момент, как я ввалился в распахнутую створку, по лестнице за моей спиной поднялась семья из трёх человек.
Молодой светловолосый мужчина, почти юноша, нёс на руках напуганного мальчика лет четырёх, а в паре шагов за ним семенила женщина с испуганным лицом. В неверном свете электрических свечей ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет.
— Magda det finns en passage här, — обернувшись к женщине, негромко произнёс юноша.
В бытность мою в Санкт-Петербурге у заезжих чухонцев слышал я похожую речь. Неужто это тоже подданные нашего помазанника Божьего? Впрочем, неважно. Сейчас главное выбраться на шлюпочную палубу.
Едва я проскочил через короткий тамбур, как столкнулся с низкорослым стюардом, который принялся на меня орать по-английски, тыча мне за спину рукой.
Не обращая внимания, коротко врезал кулаком ему в живот, отчего он согнулся дугой и свалился мне под ноги.
«Лучше разбираться с полицмейстером позже, но живым, нежели быть мёртвым, но законопослушным», — про себя подумал, переступая через стонущее тело.
Когда прошагал чуть вперёд, то оказался в коридоре, который, в отличие от палубы третьего класса, оказался драпирован деревом, да и пол устилал ковёр с плотным ворсом. По коридору промеж растерянных полуодетых пассажиров носились взволнованные стюарды и горничные, стуча в двери кают и возгласами призывали на выход.
Осмотревшись, я решил двигаться в ту же сторону, что и редкий поток людей.
Моё внимание привлёк детский крик: полуголый маленький мальчик не более чем пяти лет истошно звал: — Мама! Мама!
И только я собрался найти ближайшего стюарда, чтобы тот занялся им и хотя бы успокоил, как из толпы выскочила растрёпанная женщина и, перемежая поцелуи с оплеухами, подхватила его на руки.
Вывалившись наружу, я с удивлением услышал звуки живого оркестра, оживлённо играющего какую-то незнакомую приятную мелодию, которую заглушило шипение белоснежной ракеты, пущенной в небо.
Быстро осмотревшись, я обнаружил свою цель и, расталкивая менее расторопных пассажиров, быстрым шагом направился к шлюпкам, которые остервенело подготавливали к спуску матросы под крики офицеров.
В первую шлюпку с опаской начали садиться женщины в дорогих шубах, поверх которых инородным куском белели спасательные жилеты.
Один из офицеров ударом кулака в лицо оттолкнул пытавшегося протиснуться мужчину, одетого в дорогой штучный костюм. Практически сразу после этого он пропустил на шлюпку затравленно бросающую взгляд на кого-то в толпе, зарёванную женщину, прижимающую к груди небольшую сумочку. И, несмотря на то, что шлюпка была заполнена в лучшем случае наполовину, её принялись спускать на воду.
Взглянув поверх голов на остальные шлюпки, я обнаружил, что и на них мужчин не пускают.
Можно, конечно, пристрелить особо ретивых моряков и спастись. Вот только как потом жить подлецом. Хотя хмуро смотрящие на спускаемые шлюпки с рыдающими женщинами и плачущими детьми мужчины меня скорее самого сбросят в море.
Лихорадочно соображая, как бы спастись, не уронив чести, я побежал на правый борт в надежде, что там, возможно, удастся спастись.
Протискиваясь среди толпы, что двигалась мне навстречу, я сквозь зубы проклинал и этот треклятый пароход, и айсберг. А особенно дурацкую брошюрку, описывающую этот пароход с громким именем «Титаник» как непотопляемый.
К моменту, когда я пробился на правый борт, на палубе оставалось всего с пяток шлюпок. И сажали на них всех без разбора: среди соболиных шуб мелькали и рабочие робы. Но пробиться сквозь всю эту толпу шансов у меня, увы, уже не было.
Зло сплюнув на палубу, я достал серебряный портсигар и немного дрожащей рукой с третьей попытки поджёг папиросу и закурил.
Не замечая горького дыма, я про себя начал думать, как всё же спастись.
«Первое, это как можно позже оказаться в воде, — покосился на нос судна, что уже почти скрылся в волнах. — а для этого нужно добраться до кормы.»