(Я даю клятву защищать эти стены от любой угрозы, внешней или внутренней…)
— … de ne point épargner ma vie dans ce combat, car ici ma vie et mon devoir ne font qu'un.
(…не щадить жизни своей в этой борьбе, ибо здесь моя жизнь и мой долг суть одно.)
Фраза «ne font qu'un» — «суть одно» отозвалась во мне ледяным эхом. Это было окончательное слияние с этим местом, отречение от всякой надежды на иное будущее.
— Je renonce à mes anciens maîtres, à mes anciennes querelles…
(Я отрекаюсь от прежних властей, от прежних распрей…)
В горле встал ком. Россия… Брат… Я проглотил их, заставив себя произнести следующее:
— … et accepte que mon destin soit désormais lié à celui de cette forteresse et de ceux qui l'habitent.
(…и принимаю, что отныне моя судьба связана с судьбой этой крепости и тех, кто в ней обитает.)
— Que cette volonté soit mon armure, et ma fidélité — mon arme.
(Да будет эта воля моей бронёй, а моя верность — моим оружием.)
— Ainsi, je le jure.
(Таким образом, я клянусь.)
Когда последнее слово прозвучало, в кабинете воцарилась густая давящая тишина, нарушаемая лишь треском горящих в лампе углей. Полковник несколько секунд молча смотрел на меня. Его пронзительный взгляд будто проверял на прочность только что выкованную связь.
— Хорошо, — наконец произнёс он, и в этом слове была не удовлетворённость, а констатация свершившегося факта. — Присяга принята. Отныне вы солдат форта «Зигфрид». Ваше звание капитан сохраняется, но пока что номинально. Вам предстоит доказать свою состоятельность в новом подразделении на деле. — Он повернулся к двери. Его голос прозвучал громким, командным тоном:
— Unteroffizier!
Дверь открылась мгновенно, словно часовой не отходил от неё ни на шаг. Вошёл тот же конвоир, но теперь в его позе и выражении лица не было и намёка на прежнюю грубую безучастность. Теперь это была подчёркнутая чёткая выправка подчинённого.
— Вас отведут в распоряжение фельдфебеля Вебера. Он введет вас в курс дела.
И, перейдя на немецкий, приказал уже моему сопровождавшему:
— Bringen Sie den Hauptmann zu Feldwebel Weber.
— Jawohl, Herr Oberst! — чётко, как удар сапогами по плацу, отчеканил унтер-офицер и повернулся ко мне. — Folgen Sie mir, Herr Hauptmann.
Его тон изменился кардинально. В нём появилось нечто, отдалённо напоминающее уважение к чину. Или, по крайней мере, официальное признание моего нового статуса — статуса своего соратника.
Я бросил последний взгляд на полковника. Тот уже снова склонился над картой. Его внимание было полностью поглощено стратегией вечной войны, в которую он только что вписал и мою жизнь.
Я вышел из кабинета, и дверь закрылась за мной уже с иным звуком. Не захлопнулась как дверь темницы, а затворилась ровно — как дверь в новую, пугающую и неведомую жизнь. Унтер-офицер, теперь уже мой проводник, ждал меня в коридоре, приняв строевую стойку.
— Hier entlang, Herr Hauptmann. — Он коротко указал рукой вглубь коридора, в сторону, откуда доносились приглушённые звуки жизни гарнизона.
И я пошёл за ним, оставив в прошлом одно чистилище и шагнув в другое. Но на этот раз не с пустыми руками и отчаянием в сердце, а с призрачным оружием в руках и чёткой, пусть и мрачной, целью перед собой.
Глава 11
Снова в строю.
Мы свернули в совершенно другую часть замка, обжитую и наполненную какофонией разнообразных звуков и запахов. Здесь обнаружился уже давно проснувшийся замок, и я с нескрываемым удивлением наблюдал за жизнью, кипевшей в его стенах. Картина казалась мне сюрреалистичной, словно сошедшей со страниц фантастического романа.
Запряжённая парой тощих кляч телега, с которой разгружали мешки, соседствовала с угрюмыми, покрытыми слоем пыли «самобеглыми экипажами», больше похожими на бронированных жуков. Воздух гудел от дисгармонии звуков: рёва моторов, надрывающихся поверх ржания лошадей, грубых окриков на немецком, скрежета металла и отдалённого лязга оружия. Пахло выхлопными газами, навозом, жжёным маслом и дымом из кузнечных горнов — запах войны, смешанный с вонью средневекового города, и куда иногда врывался запах свежеиспеченного хлеба.
Мой провожатый, не обращая внимания на этот хаос, уверенно вёл меня через внутренний двор, лавируя, словно лоцман между рифов. Мы миновали группу солдат, куривших у стены. Увидев унтер-офицера, они выпрямились, а их взгляды, любопытные, оценивающие, чуть настороженные, скользнули по моей потрёпанной одежде. Наконец мы подошли к массивному бревенчатому сооружению, пристроенному к главной стене замка. Оно явно было новой постройкой, ибо слишком уж свежие брёвна контрастировали с почерневшим от времени серым камнем. Сквозь открытую дверь доносился гул голосов, а в воздух ударил знакомый, почти уютный аромат любой казармы в мире — густая смесь кожи, машинного масла, пота и дешёвого табака.