— Ah notre ours russe! (Ах наш русский медведь!) — воскликнул он. — И что это? Уже заговорил на языке местной цивилизации? Или фельдфебель Вебер уже успел поставить тебе голос, как рекруту? Говорит «гутен морген», а в глазах — «помогите».
Он от души рассмеялся над своим собственным замечанием. Я не сдержал еще одной лёгкой улыбки и медленно поведал о цели своего появления, подбирая недавно услышанные немецкие слова. После ледяного взгляда Вебера эта болтовня казалась почти домашней.
— О-ля-ля! Уже прогресс! В прошлый раз ты был просто вежливым медведем, а теперь уже и немецкие слова знаешь. Как я понял, фельдфебель остался недоволен твоим видом? — Не дожидаясь ответа, он поднялся и полез на полки. — Так и знал. Он, знаешь ли как утюг. Гладит, пока все складки не выправит. Держи.
Шарль протянул мне аккуратно свёрнутый китель и галифе — как две капли воды похожие на те, которые я получил в первый визит.
— Вот второй комплект, — протарахтел интендант, снова усаживаясь за стол. — Только смотри, этот не запачкай в крови и пыли. У меня, знаешь ли, не бездонный запас. Хотя кому-то может показаться иначе. Вспомни, как я тебе тогда сказал: «Теперь ты свой». Так вот, «свои» должны выглядеть подобающе, особенно когда на них смотрит зоркий глаз командования.
— Спасибо, господин Леблан, — вновь ответил я, подобрав нужные слова.
— Bitte, bitte, — отмахнулся он и снова уставился на свои бумаги, погружаясь в мир цифр и отчётности. — И передай тому польскому… то есть Яну, чтобы заходил. Для него я кое-что припас.
Сжав в руках свежую, пахнущую сукном ткань, я вышел из склада. Задача была выполнена.
Вернувшись в казарму, я тут же передал Яну, который явно меня поджидал, слова Шарля. Рыжий оживился, многозначительно подмигнув: «Ах, старый плут! Ну, это мы проверим». Затем я переоделся. Чистая форма на удивление быстро заставила почувствовать себя частью этого места — солдатом, а не потерявшимся путешественником.
Это ощущение новизны и порядка было недолгим. Едва я застегнул последнюю пуговицу кителя, как Ян, уже вернувшийся и чем-то явно довольный, бросил мне на ходу:
— Кстати, после завтрака выходим в патруль. Мы с тобой и ещё двое. За ворота, в дальний дозор. Готовься.
Он произнёс это буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. Но в воздухе между нами повисло невысказанное. «За ворота». После вчерашней ночи эти слова звучали уже не как простая прогулка. По-настоящему первый выход в Степь. Туда, где нет мощных стен «Зигфрида», нет рёва грузовиков и всей третьей роты, прикрывающей спину. Только ты, трое товарищей и бескрайняя безразличная пустота, в которой может притаиться все что угодно.
Я лишь кивнул в ответ, сглотнув внезапно подступивший к горлу комок.
«Ну же, Волков, соберись! — мысленно одёрнул я себя, и на моё лицо наползла напускная кривая ухмылка. — Ты уже выживал в этой степи несколько дней. Один. Без воды, без еды, с одной лишь дырой в плече и короткой саблей. А теперь у тебя есть винтовка, патроны, полная амуниция и трое товарищей. Так что этот патруль будет не опаснее…»
Но на полуслове внутренняя бравада дала трещину. Воспоминания хлынули лавиной: невыносимая жажда, пекло, преследующее ощущение полного одиночества в бескрайней безжалостной пустоте. И осознание, пугающее и чёткое: тогда мне помогало неведение, а сейчас за каждым холмом может таиться если и не белоснежный зверь, то такой же отряд, посланный в разведку из другого поселения.
Впрочем, мои страхи и опасения интересны только лишь мне самому. А приказ есть приказ.
С усилием, словно прибив ухмылку к лицу, я молча потянулся к своей штурмовой винтовке, висящей на стойке. Знакомый вес оружия в руках вернул крупицу спокойствия. Пусть и не полностью, но теперь я был готов к этой степи куда лучше. И, подумав пару секунд, нацепил на пояс кобуру с пистолетом.
Но моя напускная бравада, похоже, не обманула Яна. Он, уже с винтовкой за спиной, коротко взвесил меня взглядом и тихо произнёс, глядя прямо в глаза, без обычной своей шутливости:
— Не дрейфь, Петь. То, что было вчера ночью, бывает редкость. Обычно всё скучнее: поездим по округе, пылью подышим, поищем следы новых провалов… В общем, рутина. — Он хлопнул меня по плечу, немного придержав руку, чтобы лишний раз не бередить рану.
В столовой мы быстро, почти не разговаривая, съели по миске пшеничной каши с кусочками солонины — густой, безвкусной, но дающей необходимое чувство сытости перед дорогой, которую запили компотом из сухофруктов. Выбравшись на улицу, где прохладный утренний воздух бодрил не хуже чашечки крепкого кофе, я повернулся к Яну.