Выучив ещё с десяток простых слов наподобие да и нет, наш разговор свернул на самоходную пушку, которая погибла под огнем черного аэроплана.
— К ней бы людей отправить. Там осталось еще оружие, да снаряды, — поделился я своими мыслями.
— Так третьего дня первая рота под утро куда-то умчалась и как раз рассказывали, что хорошо там поживились, даже бензина литров сто сцедили.
— Кстати, а откуда вы, вернее, мы, берем топливо для машин и прочего?
Ян, ни на секунду не задумавшись, бойко ответил:
— Так это километрах в полтораста от нашего замка есть скважина, которая нефть качает. Вот рядом с ней и построили заводик перегонный. Его держит клан «Нефтяников», за счет которого они всех в округе за яйца держат, так как без топлива и смазки для этих драндулетов тут никто долго не протянет. — Немного промедлив, Ян добавил: — Впрочем, здесь есть поселения, которые обходятся и без этого заводика.
К полудню мы сделали остановку у одинокого скального выступа, дававшего скудную тень. Когда Шульц заглушил мотор, то наступила оглушительная, давящая тишина, в которой были слышны лишь завывания ветра в расщелинах скалы.
Мы быстро, по-походному перекусили чёрным хлебом и солёным салом. Я попытался закурить, но шальной степной ветер тушил спичку за спичкой. В итоге пришлось пригибаться к самому колесу, укрываясь за бронёй. Дым, едкий и крепкий, от табака куда лучшего, чем я привык, приятно щипал лёгкие и бодрил.
Отдохнув не более получаса, мы двинулись дальше. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая степь в багровые тона, когда наш путь преградило то, от вида которого внутри меня всё похолодело.
Впереди, в ложбине между холмами, лежала штуковина, лишь отдалённо напоминающая транспортное средство. Это был ни автомобиль, ни повозка, ни аэроплан, а нечто совершенно иное. Его корпус походил на вытянутую каплю из матового металла цвета старого серебра, без единого видимого шва, стыка или заклёпки.
Колёс не было вовсе, а вместо них к корпусу крепились гладкие изогнутые полозья. Стекло в кабине оказалось целым, но совершенно чёрным, непроницаемым, словно было не стеклом, а обсидианом. Вся машина выглядела так, будто её не в кузне выковали, а выточили целиком из единого куска полированного камня или фарфора.
Ян присвистнул, а его жизнерадостный тон сменился на сдержанный и деловой.
— А это, Петь, у нас гость, но не из нашего прошлого или будущего, — поведал он, щёлкнув затвором своей винтовки. — Это из таких миров, про которые даже у Жюля Верна и Уэллса не написано. Смотри в оба.
Его слова всколыхнули в памяти целый рой литературных образов, внезапно оказавшихся жалкими и беспомощными перед тем, что лежало в ложбине. Да, «Наутилус» капитана Немо был чудом техники, но он был собран людьми из знакомой стали, на заклёпках и болтах. Трипы с Марса из романа господина Уэллса передвигались на своих треножниках пугающе, но всё же механически, с поршнями, дымом и лязгом металла. Даже фантасмагорические аппараты из «Путешествия на Луну» или «Машины времени» были порождениями человеческого гения, пусть и разгорячённого.
Но это… Это было иное. Оно не было собрано. Оно будто выросло, как огромный неведомый плод.
Его гладкая, словно отполированная кожа напоминала скорее не металл, а хитин гигантского жука или перламутровую внутренность раковины. В его идеальных стерильных линиях не было ни грамма той грубой утилитарности, которая отличала любую, даже самую передовую машину. Оно лежало, как небесная колесница из древних апокрифов, сошедшая с небес, но не для того, чтобы нести спасение, а как немой свидетель иных непостижимых миров. Или как тот самый «первый спутник», запущенный марсианами в романе «Война миров», предвещающий скорое и страшное вторжение.
Внутри всё сжалось в ледяной ком. Мысли о марсианах и подводных лодках испарились, уступив место первобытному животному ужасу перед тем, для чего у меня ни находилось не только названия, но и понятия.
Медленно объехав странный аппарат по дуге, мы увидели, что с противоположной стороны картина была иной. Бок серебристой капли был разворочен и зиял огромной рваной проплешиной. Внутренности, перекореженные и оплавленные, были залиты густыми застывшими потёками цвета ядовитой лазури.
Выбравшись из машины, мы подошли ближе.
— Синяя у них кровь, — тихо, почти для себя проронил Ян, всматриваясь в разрушения. — Медь вместо железа, говорят. И что-то я тела не вижу… — Он медленно провёл пальцем по краю пробоины, ощупывая неестественно гладкие, словно оплавленные края металла. — Либо убрёл куда, либо…