И словно вторя его словам, с вершины холма раздался голос Ганса, куда он уже успел взобраться.
— Kommt her, Kameraden!
Ян привычно перевёл уже на ходу:
— Ганс зовёт. «Идите сюда, товарищи».
Поднимаясь по осыпающемуся склону, я мысленно готовился к новому чуду или ужасу. Еще одному серебристому кокону, торчащему из земли, или, быть может, целому кладбищу иномирных машин. Разум, уже приученный к фантасмагории этого места, лихорадочно перебирал самые невероятные варианты.
Но реальность, как это часто бывает, оказалась до жестокости прозаичной.
Внизу, у подножия склона, лежало нечто, что когда-то было живым существом. Оно было высоким, под два метра, с мощным атлетическим телосложением. Но на этом всякая схожесть с человеком заканчивалась. Его кожа, там, где её не разорвали когти, имела странный переливчатый оливково-золотистый оттенок, напоминающий кожу ящерицы. Голова была лишена волос, а череп украшали причудливые кожистые наросты, похожие на щупальца спрута. Черты лица, искажённые предсмертной агонией, были одновременно и знакомыми, и глубоко чужими: слишком высокие скулы, отсутствие носа в человеческом понимании, лишь две щелевидные ноздри и широкий безгубый разрез рта.
Но больше всего поражали раны. Существо было буквально растерзано. Грудь и живот были вскрыты одним страшным ударом, обнажая рёбра не белого, а тёмного, почти чёрного цвета и внутренности, залитые густой засохшей жидкостью цвета медного купороса. От тела исходил тяжёлый сладковато-металлический запах, как на бойне, но с примесью чего-то химического и чужого.
Ян, стоявший рядом, свистнул сквозь зубы.
— А вот и наш пилот, — тихо произнёс он. — Красавец, не правда ли? Говорят, их расу зовут… Да кто их знает, как зовут. Мы зовем их Кальмароголовыми. Видишь эти шрамы? — Ян указал на старые аккуратные линии на плече и предплечье существа. — Как будто все они себе шрамы наносят в этом, как его… — Ян пару раз щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить слово.
— Обряд инициации, — подсказал я, когда в памяти сами собой всплыли обрывки романов Луи Буссенара, где дикари зачастую шрамами отмечали переход юнца в зрелость. Но встретить такие же дикарские ритуалы у цивилизации, которая, судя по её машине, опережает земную на столетия, если не тысячелетия, казалось чудовищным абсурдом. Какая ирония — скользить между звёздами и при этом резать собственную плоть, словно папуас с Новой Гвинеи.
Подошедший сзади Шульц мрачно хмыкнул и, достав свою пачку, закурил, не отводя взгляда от мёртвого великана.
— Nicht unser Krieg, — буркнул он, выпуская дым.
— Говорит, что не наша война, — автоматически перевёл Ян. — И слава богу. А то если тот, который распотрошил этого, заинтересуется нами… — Он не договорил, но смысл был ясен.
— Ладно, — Ян вздохнул и похлопал меня по плечу. — Насмотрелся? Идиотский вопрос, конечно. Теперь понимаешь, почему фельдфебель всегда напоминает про «бдительность»? Здесь под каждым кустом может сидеть не заяц, а вот такая… сказка. Двигаемся дальше. Надо отметить координаты и доложить. Форту про это надо узнать.
Мы молча побрели обратно к нашему уродливому, но такому родному и понятному броневику. Шульц, не теряя времени, полез на крышу и в два приёма раздвинул длинный металлический хлыст, устремленный прямо в небо. Спрыгнув, он залез в экипаж и чем-то защелкал. Затем взял в руку черную коробочку на длинном витом шнуре. Пару раз что-то в неё проговорив, он короткими рублеными фразами начал общаться с невидимым собеседником.
Я не удержался и ахнул. Беспроводной телеграф Маркони я, конечно, знал — громоздкое, капризное оборудование для кораблей и укреплённых станций.
— Это что, совсем без проводов? — не выдержал я, глядя, как Шульц, нацепив наушник, что-то бормочет в микрофон.
Улыбающийся Ян, стоявший рядом, снисходительно усмехнулся:
— Ага. Говорим отсюда, а в форте слышат. Прям сразу в ухо дежурному. Правда, далеко не всегда ловит — помехи тут… — он махнул рукой, очерчивая горизонт, — но в целом штука полезная.
Мысли мои лихорадочно работали. В моём времени беспроводной телеграф только-только делал первые робкие шаги, а здесь он уже умещался в небольшой ящик и позволял говорить на расстоянии, как по телефону!
Шульц, закончив передачу, вылез из кабины, свернул антенну и рявкнул что-то короткое и неразборчивое.
— Что он сказал? — уже привычно спросил я у Яна, пока мы усаживались обратно в броневик.
— А сказал он: «Доложил. В путь». — Ян хохотнул. — Из форта уже выехала особая группа. Спецы по таким диковинкам, — он мотнул головой в сторону разбитого серебристого аппарата. — Будут ковыряться в его железках, может, что-нибудь ценное найдут. Если, конечно, никто по дороге их не сожрёт.