Рядом с машинами уже строилась охрана — около пятнадцати человек. Солдаты, облаченные в камуфляж и разгрузки, выглядели как единый, собранный организм. В их движениях читалась уверенность людей, для которых долгие, изнурительные походы по Степи стали не просто рутиной, а частью самой жизни.
Среди них я увидел и моих давних знакомцев, которые поминали каких-то Горбачева и Перестройку, но, вспомнив слова присяги, решил выбросить мысли о противостоянии из головы. Здесь мы были по одну сторону стены.
Ян, словно почувствовав мое внутреннее смятение, ткнул меня локтем и, не говоря ни слова, направился к лейтенанту. Мы приблизились и вытянулись перед ним. Краузе медленно перевёл на нас свой взгляд, оценивающий и лишённый всякого дружелюбия.
— Also. Ist das unser neuer Übersetzer? — спросил он. Его голос был хрипловатым, глуховатым, будто пропитанным в дыму и пыли.
— Jawohl, Herr Leutnant! — чётко ответил Ян и тут же, не поворачивая головы, шикнул мне: — Спрашивает: «Это новый переводчик?»
— Волков, — представился я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Краузе изучающе посмотрел на меня, затем кивком указал на ближайший грузовик.
— Ihr Platz ist im dritten Wagen. Bei der Fracht. Szwoboda, Sie sind für ihn verantwortlich. Für sein Verständnis und sein Benehmen, — вновь заговорил он на немецком. Затем перевёл ледяной взгляд на меня: — Wolkow. Ihre Aufgabe beginnt dort. — Он мотнул головой куда-то в сторону, добавляя: — Bis dahin sind Sie ein einfacher Soldat. Befehle werden sofort befolgt. Klar?
Я напрягся, вычленяя знакомые корни: Platz(место), dritten(третий), wagen(экипаж), aufgabe(задача), soldat(солдат), befehle(приказы), klar(ясно). Общий смысл был понятен и без перевода, но Ян тут же тихо, чётко озвучил его по-русски:
— Наше место в третьем грузовике, с грузом. Я отвечаю за вас: за то, как вы понимаете приказы и как себя ведёте. А вы, Волков, ваша работа начнётся там, — он повторил жест лейтенанта, указывая в неопределенную даль. — А до тех пор вы всего лишь рядовой. Приказы выполняются немедленно. Ясно?
— Jawohl, Herr Leutnant, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Gut. Zu den Wagen. Fünf Minuten.
Мы заняли указанное место в кузове третьего грузовика. Внутри царил густой, терпкий запах бензина, масла и дорожной пыли, смешанный с запахом пота и металла.
Рядом с нами устроились ещё четверо солдат из охраны — молчаливые и сосредоточенные. Я пристроился у борта, рядом с небольшой бойницей, и наблюдал за последними приготовлениями к отъезду.
Ровно через пять минут Краузе, не повышая голоса, что-то сказал водителю головного тарантаса. Тот дал короткий гудок. Рев моторов стал громче, тяжёлые машины дрогнули и плавно тронулись с места. Караван, подобно многокольчатому стальному червю, пополз к главным воротам.
Ворота с привычным уже скрежетом и лязгом начали расходиться, открывая предрассветную серую пустоту Степи. Холодный ветер, пахнущий полынью, пылью и бесконечностью, ворвался в кузов. Я в последний раз взглянул на удаляющиеся угрюмые башни Зигфрида — этот островок сурового порядка в море хаоса. Теперь на несколько дней нашим домом станет этот грохочущий караван, а стенами — тонкие листы брони и напряженная бдительность часовых.
Машины выстроились в колонну, словно солдаты перед строем: впереди — тарантас-разведчик, затем три грузовика и замыкающий экипаж с пулемётом на крыше, прикрывающий тыл. Скорость была невысокой, по всей видимости, для экономии топлива.
Степь вокруг, освещённая косыми лучами ещё не взошедшего солнца, казалась бескрайней, плоской и абсолютно безжизненной. Лишь редкие, кривые кусты, словно изломанные пальцы, да выветренные камни, похожие на кости древних чудовищ, нарушали этот гнетущий, монотонный пейзаж.
Я прижался спиной к холодному металлу, ощущая через тонкую броню биение чужого, непонятного мира. Путешествие началось.
И какое же это было путешествие! Мысли, упрямые и горькие, лезли в голову, невзирая на мою волю. Ведь, казалось, совсем недавно я тоже собирался в путь. Долгое, но такое ясное путешествие: через океан, в Новый Свет. Там меня ждала новая жизнь практически с чистого листа, но по понятным правилам. Тогда я представлял себе дым пароходных труб на горизонте, шум чужого порта, даже тоску по утраченному — всё, что положено эмигранту.
А сейчас вместо этого — вот он, мой «Новый Свет»: бескрайняя, немая степь, пахнущая тленом веков, и путешествие не на пароходе, а в бронированном гробу на колёсах, в обществе моих новых сослуживцев. Мы все здесь, в каком-то смысле, эмигранты из своих эпох, только возврата нет ни у кого.