— Знаешь, Петь, а ведь каждый такой привал — это как маленькая жизнь. Остановились, перевели дух, подумали о чём-то своём, о прошлом доме, о том, что было… А потом снова в путь. Как будто и не было этих двадцати минут покоя, — он помолчал, смахнув со лба налипшую песчинку, принесенную ветром. — Вот и весь наш здешний цикл: остановка, движение, остановка. Пока одна из них не станет последней. Какой только дряни из других миров сюда не прилетает. Кого только нет. И хорошо, если это просто бродяги, выброшенные за ненадобностью. А если это хищники? Или, ещё хуже, разумные существа, с планами и амбициями? Тут уж не до философских бесед будет. Тут выживать надо. Каждый день.
— И часто они становятся… последними? — не удержался я от вопроса, хотя ответ, в общем-то, был ясен, витал в воздухе, как пыль.
Ян пожал плечами, его взгляд вильнул по горизонту.
— Чаще, чем хотелось бы. Но реже, чем могло бы, — он криво усмехнулся. — Вот такая вот философия и закон в одном лице.
Откуда-то сверху, с дозорной точки, донёсся короткий, резкий свист — условный знак, что всё спокойно. Краузе, стоявший в стороне и изучавший карту, кивнул самому себе, удовлетворённый. У нас было ещё минут десять покоя.
— Кстати, о законах, — Ян обернулся ко мне. В его глазах загорелся огонёк рассказчика, смешанный теперь с долей серьёзности. — Ты спрашивал про «осколки», про то, как это всё работает. Думаю, сейчас самое время. Пока ветер воет и сало в животе греет, а не наоборот.
Он присел на корточки, прислонившись спиной к колесу. Я последовал его примеру, чувствуя, как холод от еще не нагревшейся земли через подошвы сапог медленно подбирается к телу, но интерес был сильнее.
— Представь себе, — начал Ян, понизив голос до доверительного шёпота, — что существует не один мир. Их много. Очень много. Как… слоёв в пироге. Или как пузырей в стакане с пивом, которые лопаются один за другим.
Живут себе, не зная друг о друге, и похожи друг на друга, как патроны, сошедшие с одного конвейера. Идеальные копии, пока не случится что-то невообразимое… А потом — бац! Катастрофа: война, потоп, извержение вулкана, падение метеорита… Суть не в причине. Суть в масштабе. Когда гибнет сразу много, целый пласт реальности… трескается. И куски откалываются. Как от старой, потрескавшейся вазы.
Он сделал паузу, дав мне осознать сказанное. Картина была настолько абсурдной и одновременно пугающей, что хотелось рассмеяться. Но смех застрял где-то в горле.
— А иногда такое впечатление, — продолжил он, глядя куда-то поверх скал, — что наши миры все же чем-то различаются. Иногда в мелочах. Например, листок упал с дерева прямо сейчас или же на секунду позже или раньше, и ты даже при всем желании больше разницы в них не найдешь. А иногда различаются и более серьёзно. Не исключено, что есть полно миров, где твой «Титаник» не утонул. Миров-то бесконечное количество, так что возможно всё, что ты способен представить. И даже то, что не способен.
Я молчал, переваривая. Возможная встреча с моим прадедом — это не самое удивительное. Я вообще могу встретить даже себя самого. Представил себе: я, такой же, только моложе, или старше, или с другим цветом волос. И что я ему скажу? «Привет, я — это ты из будущего, и у нас тут всё не очень»?
— А Луна здесь почему такая странная? — спросил я вдруг, перескакивая на то, что давно не давало покоя. Она здесь была не такой, как я её помнил, синие и зеленые пятна, да и будто размером больше.
Ян на мгновение замер, словно соображая, с какой стороны подступиться к такому вопросу. Потом хмыкнул и потер подбородок. В его глаза мелькнул огонек интереса.
— Луна… — протянул он задумчиво. — Ну, смотри. Если миры, как я говорил, слоёны, и от них откалываются куски… Куда они летят? Сюда. А что такое Луна? Тоже своего рода мир, верно? Только на небе.
Он сделал паузу, собирая мысли.
— Есть теория, — произнёс он, словно раскрывая великую тайну, — что наша Луна, — это не одна Луна. Это… свалка лун. Или обломок какой-то одной, здоровенной, которая пострадала больше всех. Те пятна, что ты видишь, — это следы от тех самых «отколов». Как шрамы. Одни говорят, что это моря из другой реальности, где законы физики другие. Другие — что это просто другая порода, обнажившаяся, когда кусок оторвало. А может, это и не Луна вовсе, а какой-нибудь спутник иного мира, который прилип к нашему небосводу, когда всё это безобразие началось. Кто его знает, — замолчав, он взглянул на небо, будто пытаясь ее разглядеть. Но сейчас был день, и Луны видно не было. — А что она ближе… Возможно, так и есть. Или это нам только кажется, потому что небо здесь другое.