— Ядерная, да, — хмыкнул Ян, и в его голосе звучала усталая горечь историка. — Помнишь давешний лес? Ну, это почти то же самое, только здесь заряд рванул на земле, вгрызся в неё. А там, в лесу, воздушный. Эффект… разный. Опасно всё ещё. Земля здесь отравлена на века. Даже через сто лет наши потомки, если бы они были, не смогли бы тут жить.
Я смотрел на эту чудовищную рану земли и думал о том, какие пушки должны были её оставить. Сколько же пудов динамита тут взорвалось, немыслимо. Сколько войн, которых я не знаю, оставили свои автографы на теле этой степи?
Но всё это было лишь карандашным наброском. Главная картина, написанная маслом безумия, ждала нас во второй половине дня.
Сначала на горизонте показались тёмные, зубчатые силуэты. Я принял их за ещё одну гряду холмов, необычно острых. Но по мере приближения форма их становилась всё более отталкивающей, неземной. Слишком прямые углы, бросающие вызов самой природе. Слишком резкие линии, рассекающие небо, как нож. И их высота… они возвышались над степью, как гнилые зубы некого великана.
Колонна замедлила ход. Краузе что-то сказал по рации, и мы свернули с намеченного пути, поехав прямо на них. Через полчаса я увидел, что это такое, и дыхание перехватило.
Руины. Но не замка, не крепости. Руины непомерно высоких домов, небоскрёбов.
Я знал это слово. Читал о проектах в Америке, о десяти-, двенадцатиэтажных зданиях в Нью-Йорке. Даже видел на открытке башню метрополя в семьсот футов высотой. Но то, что я видел сейчас, не имело ничего общего с человеческим масштабом. Эти сооружения упирались в небо, даже будучи наполовину разрушенными. Сто, сто двадцать, полтораста этажей. Гигантские саркофаги из стали, бетона и стекла, почерневшие от копоти и времени, покрытые чешуйками облупившейся облицовки. Некоторые обрушились, сложившись, как карточные домики под взрывной волной, вывернув наружу арматуру, похожую на взмёт ржавых нервов. Другие стояли, но были пусты, с выбитыми окнами-глазницами, из которых свисали клочья каких-то штор и обрывки проводов, словно кишки. Между ними угадывались каньоны улиц, заваленные обломками и ржавыми остовами машин, которые были похожи на наши грузовики, но карикатурно обтекаемые, низкие, будто приплюснутые, с плоскими глазами-фарами.
Это был город. Город из будущего. Мёртвый город.
— Остановка. Десять минут, — раздалась команда. Грузовики встали на окраине этого каменного леса.
Я выпрыгнул из кузова, не в силах оторвать глаз. Ноги сами понесли меня вперёд, к ближайшему зданию. Ян окликнул, но я не обернулся. Мне нужно было прикоснуться. Убедиться, что это не мираж. У самой стены ноги стали замедляться, голова закружилась от невероятного зрелища, когда я поднимал голову, сердце билось часто.
Бетон был шершавым, испещрённым трещинами, из которых пробивалась тощая, серая плесень. На нём виднелись странные, выцветшие знаки — не буквы, а иероглифы нового мира: пиктограммы человека, бегущего к выходу, перечёркнутый круг, стрелки. Я вновь поднял взгляд. Стена уходила вверх, теряясь в облаках, плывущих за её острым гребнем. Голова кружилась не от высоты, а от абсурда. Сколько же труда… Миллионы рук, миллионы жизней, потраченных на возведение этой Вавилонской башни. И всё для чего? Чтобы стать вот этим — самым грандиозным надгробием в истории.
Я обошёл угол и наткнулся на витрину. Стекло было давно выбито, но внутри, в полумраке, стояли, застыв в вечном параде, манекены. Они были одеты в истлевшую одежду странного, кукольно-яркого покроя, а их неподвижные лица, покрытые сеткой трещин, улыбались одинаковыми, сияющими улыбками, за которыми сквозила абсолютная, леденящая пустота. За ними на стене висела огромная, выцветшая картина — реклама чего-то. «NexLife — Your Skyward Journey Begins Here!», — гласила полустертая надпись. На ней были изображены люди с неестественно-счастливыми, почти идиотскими лицами, летящие на фоне этих самых небоскрёбов на… на каких-то индивидуальных летательных аппаратах. Как большие блестящие жуки.
Я услышал шаги за спиной. Это был Ян. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на ту же картину. В его глазах не было изумления. Только глубокая, знакомая усталость.
— Да, — тихо сказал он, и его голос прозвучал в этой тишине гулко, как в соборе. — «Мир Будущего». «Лучше, светлее, выше». Ты в первый раз видишь такое. Все так же смотрят. Как на собственную могилу, в которую ещё не легли.
— Что… что это было? — выдавил я, и голос мой невольно дал петуха. — Какая империя… какая цивилизация…
Ян повернулся ко мне.
— Двадцать третий век, судя по всему. Пик. А потом… потом пошла война всех со всеми. Не за ресурсы даже. За место под этим самым небом, — он ткнул пальцем вверх, в стеклянные пустоты. — И проиграли все. Абсолютно все. Даже те, кто думал, что выжил.