В этот момент мне казалось, что это конец — и что меня ждёт та же ужасная участь, возможно, даже хуже.
Темнота вокруг сгущалась, и страх наполнял каждую клетку моего тела.
Но вдруг облик человека медленно зашевелился.
Он с усилием поднялся на ноги, тяжело дыша, но твёрдо стоял, словно бы готовясь к следующему шагу.
Монстр же остался лежать без движения — его огромная фигура дрожала, но подняться он так и не смог.
В этот миг надежда вспыхнула в моём сердце — значит, борьба ещё не окончена, и я не одна в этом странном и страшном месте.
Человек оказался парнем моего возраста — примерно ровесник. Его глаза притягивали внимание: левый был глубокого тёмно-зелёного цвета, а правый — холодного стального серого или жёлтого цвета, слишком необычные, словно он видел слишком много. Волосы — густые, короткие, сливались из чёрного и серого, но серого оттенка было явно больше, словно жизнь оставила на нём свой след раньше времени.
Его лицо было покрыто множеством шрамов — старых, уже заживших, и свежих, кровоточащих. Казалось, каждый из них рассказывал свою историю, а свежие шрамы были свидетельством недавней, не менее страшной битвы.
Он подошёл к машине и постучал в окно — рука дрожала, но стук был твёрдым и настойчивым.
— Ты жива? — спросил он негромко, но в голосе звучала искренняя тревога.
Я кивнула, пытаясь перевести дыхание, ощущая, как сердце всё ещё колотится от страха и напряжения.
— Хорошо, — сказал он, сжав зубы. — Тут может быть и хуже. Этот — всего лишь четвёртый ранг. А бывают и сильнее. И кто знает, сколько таких уже всосала в эту херню на небе.
Он показал вверх — там, где недавно появилась жуткая трещина, через которую всё словно засасывало внутрь.
Я почувствовала, как внутри меня взорвалась паника и ужас. Мы действительно оказались в ловушке, куда попадают только самые страшные твари — и те, кто с ними сражается.
— Что нам теперь делать? — спросила я тихо, голос чуть дрожал.
Он посмотрел на меня и в его глазах мелькнуло что-то — не просто усталость или страх, а что-то живое, почти человеческое.
— Надо найти укрытие и подготовиться, — сказал он твёрдо. — Это только начало.
Я ощутила, как сердце забилось быстрее, и впервые за долгое время появилась маленькая искра надежды — что я не одна, и что ещё есть шанс выжить.
Я открыла дверь и осторожно вышла из машины.
Он последовал за мной, и мы двинулись вперёд, идя молча. Вокруг было много странных, незнакомых нам вещей — обломки, какие-то странные механизмы, забытые предметы, которые казались чуждыми и непонятными.
— Что это вообще? — наконец прервал тишину я. — Ни ты, ни я не видели ничего подобного раньше.
Он задумался, внимательно оглядываясь вокруг.
— Похоже, эти вещи были здесь давно, — ответил он медленно. — Может, они изначально принадлежали этому месту… или тем, кто здесь жил раньше.
Я провела пальцами по покрытому пылью металлу, чувствуя холод и неестественность.
— А тот монстр, — тихо спросила я, — что это было? Почему он такой сильный?
Он взглянул на меня, и в его глазах появилась тень серьёзности.
— Четвёртый ранг — не самый слабый, но и не самый сильный. Это была лишь часть чего-то большего, — сказал он. — Те, кто выше рангов, могут быть куда опаснее. Не знаю, почему он здесь, но уверен — это далеко не последний, с кем нам придётся столкнуться.
Мы шли дальше по странному месту, окружённому чуждыми вещами и обломками, когда он вдруг остановился и внимательно посмотрел на меня.
— Слушай, — сказал он, — а какая у тебя печать? И почему ты не носишь оружие? Обычно таких, как ты, сразу с оружием и отмечают. Ты как будто видишь всё это впервые.
Я замерла, сердце застучало быстрее. «Печать?» — это слово прозвучало для меня неожиданно и непонятно.
— Печать? — переспросила я тихо. — Что это?
Он покачал головой, словно удивляясь моему незнанию.
— Это знак, который есть у всех жителей Кальдримора, — объяснил он. — Он показывает, кто ты и какую силу можешь использовать. Без неё ты почти беззащитна. Отсюда и вопрос — почему у тебя нет оружия? И почему у тебя нет шрамов? — вдруг спросил он, внимательно глядя на меня. — У тебя высшая печать?
Я нахмурилась, почувствовала, как внутри поднимается тревога. Его слова казались такими далекими и непонятными.
— Какая печать? — переспросила я, голос дрожал. — И какие шрамы? Я… я иногда из лука стреляю, — добавила я тихо, — но я вообще не поняла ни единого твоего слова.
Он замолчал на мгновение, словно пытаясь сложить в голове все пазлы, но лишь больше запутался.
Потом, осторожно, почти шепотом, спросил: