Даже Эсмира? — странно подумала я, но все равно в животе порхали бабочки. Он что, считает, что я должна быть только с ним?
Я не знаю, что делать — с собой, с ней, с этой чёртовой пустотой внутри. Моё сердце как будто вырвали и бросили в огонь, и, сука, оно горит, но продолжает биться только ради неё.
Она назвала меня Кай. Меня так звала только мать.
И теперь эта смертная, которая должна быть ничем, говорит моё имя так, будто оно её.
В тот день она вцепилась в мою шею, боясь упасть.
Её губы коснулись моих ушей. Я перестал дышать.
Внутри всё вспыхнуло, я едва не застонал вслух.
И в тот день, тот самый замечательный день, она напилась с так называемыми друзьями Эсмиры. Я уверен, что она пила впервые. Она подошла ко мне, обвила руками мою шею и шептала: «Поцелуй меня и укуси». Она вцепилась в меня, её губы коснулись моих.
Я… я это сделала? Не помню ничего! Как я могла?
Что он подумал? О боже, он наверняка считает меня легкомысленной, почему я вообще напилась. Дура, дура, дура — начала ругать себя.
Чёрт, если моя фантазия права, то она хотела… хотела меня. А я тоже хотел, и, клянусь, хочу до сих пор. Но я остановился. Отстранился.
Он хотел… меня? Но я ничего не помню! Почему он не сказал? Почему не объяснил? И самое главное почему я забыла всё это.
Она всё это не помнит. Вот я помню каждую секунду. Каждый миг.
Её губы. Её запах. Её маленькие холодные руки, которые прожигают меня насквозь. Я помню, как этот поцелуй был со вкусом её слёз, и как будто я впервые вдохнул воздух, который мне действительно нужен. Помню, как хотел её прижать, как взять её всю, а потом отвернулся, потому что, если бы не отвернулся, я бы не смог остановиться.
А сейчас я готов убить любого, кто коснётся её.
Готов разорвать на части любого, кто посмотрит на неё.
Это… любовь? Так сильно? Так яростно? Я никогда не представляла, что он может чувствовать что‑то подобное.
Знаю, тупо писать сюда всё это, но я не знаю, куда ещё это девать.
Эти зелёные глаза, в которых я до сих пор тону.
Рыжие прядки, которые я до смерти хочу намотать на палец. Она кричит на меня, а я хочу целовать её, пока она не замолчит.
В Кальдриморе. Она строила из себя бесстрашную, как всегда, пока не стало совсем плохо.
Я видел её лицо, видел, как она дрожала, как по‑настоящему испугалась. Я поклялся — такого больше не будет. Я не смогу смотреть, как она плачет, как она страдает. Плевать, кого придётся убить, сжечь, предать — я сделаю всё, чтобы она никогда так не выглядела снова.
Она — мой хаос, мой пожар, моя катастрофа.
Я люблю её.
Люблю.
Люблю до безумия.
Люблю так, что хочу вырвать себе сердце, лишь бы оно перестало болеть.
Люблю так, что готов разнести этот мир, если он посмеет её забрать.
Он… любит меня? Всё это время? Я.... Я читала это и не верила своим глазам, Кайлен которого считала грубым и холодным с самого начала........
Внутри всё перевернулось, я не знала как реагировать.
Она говорила Эсмире, что мир не крутится вокруг неё. Смешно.
Потому что с самого начала всё вертелось вокруг неё. И если вдруг это не так — я, клянусь, сделаю так, чтобы она стала центром вселенной.
Я влюбился в смертную.
Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю.
Я прочитала всё, что было в дневнике — то, что про меня, и вдруг мир как будто сдвинулся с места. Села на пол, держала тетрадь в руках и просто смотрела в потолок, пока мысли путались и сердце колотилось так, что звуков было слышно больше, чем слов. Я перелистала ещё пару страниц — там были записи про Рейвена, про Ариона, про Эсмиру — но тело начало дрожать: то ли от волнения, то ли от шока. Я аккуратно положила дневник на стол и выбежала из комнаты.
Первые шаги внизу были как в тумане — хотела спуститься прочь от всего этого, но вспомнила, зачем вообще сюда поднялась: не только ради любопытства, а потому что видела Луку — или кого‑то похожего. Но больше всего теперь в голове вертелось другое: то, что я только что прочла, было не игрой. Он любит меня. Каждое его слово — как нота, которая бьёт прямо в сердце. И впервые, по‑настоящему, я согласилась с этим — впервые признала это самой себе: я влюбилась в Кайлена. И это началось давно.
Когда я вернулась в зал, вальс уже шёл полным ходом. Все плавно кружились под музыку: Дафна с кем‑то стройным и очень изящным танцевала с хладной грацией, Эсмира и Арион шли рядом, шёпотом переговариваясь. Гости, как один, держали достоинство — но в воздухе пахло ожиданием.
Рейвен и Кайлен стояли рядом друг с другом, спокойно, как будто наблюдали картину с высоты.
Я подошла к ним. Кайлен бросил на меня взгляд и сказал коротко: — О, пришла.