— Эс! Эсмира, прошу тебя, очнись! — голос срывался, но она не шевелилась.
Паника сжала грудь. Всё поплыло. Только одна мысль билась в голове, как молот: это я, это всё я.
Я видела Тариана. Я знала. Но пошла за дневником.
Я закрыла лицо руками — и вдруг услышала тихое, почти неуловимое дыхание.
Я замерла. Потом снова. Ещё раз.
— Эсмира… — выдохнула я. — Жива.
Слёзы облегчения прорвались сами собой. Она дышала. Не очнулась, но дышала — и этого было достаточно, чтобы я смогла вдохнуть снова.
Но это длилось недолго.
Холодный, спокойный голос раздался за спиной:
— Где эта чёртова женщина оставила осколок?
Я замерла, внутри всё сжалось.
Медленно повернулась.
Тариан стоял среди тел и смотрел прямо на меня.
Его взгляд был ровным, даже ленивым, будто всё, что произошло, — не трагедия, а скучная необходимость.
— Эмилия, милая, — произнёс он мягко, почти ласково. — Не старайся.
Будто он не убил Рейвена. Будто ничего не случилось.
— Они все мертвы, — продолжал он, делая шаг вперёд. — Сами виноваты. Отказались отдать по-хорошему — теперь лежат без жизни.
Он усмехнулся, чуть склонив голову. — Так что, может, ты поможешь мне, а? Где осколок?
Я не слышала, как вскрикнула. Только поняла, что голос сорвался.
— Я тебя убью! — выкрикнула я, сжимая кулаки.
Кайлен, который до этого стоял чуть в стороне, мгновенно оказался рядом со мной. Его взгляд стал тёмным, опасным, и на мгновение в глазах мелькнуло алое свечение.
— О, гляньте, — протянул Тариан, усмехаясь. — Вот это уже интереснее. Смелее, дневной. Покажи, что ты можешь.
Кайлен шагнул вперёд — но внезапно застонал. Под его рубашкой засияла руна солнца, и он согнулся, будто кто-то сжал ему горло изнутри.
— Кай! — я подбежала к нему, пытаясь удержать. — Кайлен!
Тариан лишь ухмыльнулся.
— Думаете, я не знаю, кто он? — спокойно произнёс он. — Ритуал на новорождённого проводил я. И, поверь, ты был славным ребёнком.
Кайлен упал на колени, хватая воздух, глаза потемнели, дыхание сбилось.
— Что ты творишь?! — закричала я. — Остановись! Не видишь, ему больно?!
Тариан резко повернул ко мне голову, и в его голосе больше не было спокойствия — только злая, горькая ярость:
— Больно? — он почти выкрикнул. — Больно?! Вот так же было мне, когда твоя дорогая мать выбрала остаться в мире людей!
Он шагнул ближе.
— Когда она предпочла его — мне!
Голос сорвался на крик. — Так вот теперь ты, Эмилия, узнаешь, что такое настоящая боль.
Тариан смеялся. Безумно, громко, так, будто вся эта бойня — просто игра, в которой он наконец нашёл забаву. Его смех отдавался эхом по разрушенной зале, отражался от каменных стен и резал слух, пока Кайлен судорожно пытался вдохнуть воздух.
— Остановись! — крикнула я, почти захлебнувшись от ужаса.
Но он лишь повернул голову и, не переставая смеяться, произнёс хрипло, будто с наслаждением:
— Нет.
Что-то внутри меня оборвалось. Я больше не могла просто стоять. Руки дрожали, но я всё же подняла меч — меч Рейвена, ещё тёплый от его крови. Горло сжалось, слёзы застилали глаза, но я шагнула вперёд.
Кайлен, сидевший на земле, дышал тяжело, почти рывками. Его глаза вспыхнули алым светом — слишком ярким, слишком чужим. Он схватил мою руку, словно тонул, и с трудом выдохнул:
— Беги… уходи…
— Нет, — сказала я твёрдо, хотя голос дрогнул.
Слёзы катились по щекам, я не могла смотреть на этот ужас.
Он всё ещё держал мою руку. В его пальцах — сила, страх и боль. Он словно пытался передать мне то, что не успевал сказать.
— Эмилия… — выдохнул он с трудом. — Прошу тебя… уходи… Не надо... я.... я не переживу если потеряю тебя. Без тебя моя жизнь ничего не стоит.
Это был первый раз, когда он произнёс моё имя. Первый и… возможно, последний.
— Я же говорил… — он почти кричал от боли, сжимая место, где вырезана руна. Свет от неё становился всё ярче, обжигающе-белым. — В следующий раз не стой… беги…
— Бежать к тебе, — прошептала я, поправив его. — Ты говорил бежать к тебе.
— Нет! — он выкрикнул так, будто рвал воздух. Его глаза стали совсем алыми, дыхание сбилось. — Просто… беги… подальше. Я не хочу, чтобы с тобой… что-то случилось…
Он задыхался, но продолжал — каждое слово давалось ему ценой новой муки.
— Пожалуйста… хоть раз… послушай… Эмилия…
Он снова сказал моё имя, и это резануло сильнее любого удара. Его тело выгнулось в спазме, он рухнул на землю, зажимая светящуюся руну. Крик сорвался с его губ — пронзительный, нереальный.
А Тариан всё смеялся. Смеялся так, будто это и было для него кульминацией спектакля.
— Какая ирония, — произнёс он, глядя на нас. — Она действительно упрямая… как и мать.