— Ну, паап, — вмешалась я, чтобы разрядить обстановку, — Арион наш друг. У него свой мир, но там, ну… каша с роботами. Короче, неважно.
Отец выдохнул и улыбнулся, глядя на меня.
— Хорошо, пусть будет каша, — сказал он мягко.
И будто весь воздух в комнате стал легче, дышать стало проще.
Я тоже улыбнулась и, чувствуя, как голова наконец перестаёт гудеть, добавила:
— А ещё Арион без ума от Эсмиры. Особенно от её глаз. В их мире голубые глаза — это, представляешь, дефект, а он их любит.
Я улыбнулась, взяв чайник, обожглась о кипяток.
— Ай! — вскрикнула я, засунув палец в рот.
Папа сразу встал, но Кайлен оказался быстрее.
— Катастрофа, будь осторожнее! — крикнул он, подходя почти вплотную. Но, увидев отца рядом, резко остановился и сел обратно, сжав зубы.
Папа приподнял бровь, хитро глядя на него.
— Катастрофа? С чего бы моей дочери быть катастрофой? — с насмешкой сказал он.
— Ну, паап… — пробормотала я, смутившись. — Он просто шутит так.
Кайлен молчал, сжав кулаки, и только взглядом показал, что лучше бы он вообще промолчал.
Такие шутки не смешные, — на полном серьёзе сказал папа и сел обратно, глядя на нас строго.
Я стояла у раковины, держа руки под прохладной водой, чтобы хоть немного унять жжение.
— Хорошо-хорошо, — протянула я виновато и, заметив, как неловко стало Кайлену, быстро перевела тему.
— А Крис? — спросила я. — Ты видел её?
— Какую Крис? — не понял отец.
— Кристину, пап. Кристину Миллер.
— Ах, её… — выдохнул он. — После твоего исчезновения она уехала в другую страну. Говорят, встречается с каким-то итальянцем.
— Охо, — я улыбнулась, — рада, что у неё всё хорошо.
— Да вот бы и тебе так, — сказал он с лёгкой улыбкой.
Кайлен сидел, слушал молча, но по тому, как напряглись его плечи, было видно — разговор ему не нравится.
— Нет, пап, — сказала я, покачав головой, — мне такое не нужно.
Отец прищурился и хитро улыбнулся.
— У меня есть друг. У него сын твоего возраста.
— Да ладно, — фыркнула я, — ты серьёзно?
— А почему нет? Думаю, вы бы нашли общий язык, — сказал он с усмешкой. — К тому же, если он тебя обидит, я всегда могу забрать акции у его отца.
Я засмеялась:
— Теперь акции и дочь на одном уровне?
И вдруг —
— Эмилия! — резко выкрикнул Кайлен.
Я вздрогнула, обернулась.
Он встал, глаза вспыхнули каким-то тёмным огнём.
— Ты — моя, — сказал он глухо, но с такой силой, что воздух будто стал плотнее. — Эмилия, ты стала моей катастрофой.
Он шагнул ко мне. Папа хмуро следил, но не вмешивался — будто хотел понять, что происходит.
— И я не боюсь этого слова, — продолжил Кайлен, — я люблю тебя. Но люблю по-своему — как владелец, как тьма, что пожирает свет. Я не отпущу тебя, потому что отпустить — значит потерять. А тебя я потерять не могу.
— Эй, успокойся, — выдохнула я, отступая, но он будто не слышал.
— Ты вошла в мой мир, разрушив всё, что я строил веками. Ты — буря в моей душе, пламя, что сжигает меня изнутри. И я хочу, чтобы ты горела для меня — всегда. Даже если весь мир встанет против нас, я всё равно заберу тебя. Не завтра. Не через час. Сегодня.
С каждым словом его голос становился всё ниже, сильнее, глубже.
— Ты — моя слабость и моя сила. Моя боль и моё спасение. Даже если ты будешь сопротивляться — я всё равно заберу тебя. Ты не случайность. Ты — катастрофа, ворвавшаяся в мою жизнь, и я не хочу, чтобы этот хаос закончился. Моё сердце принадлежит тебе.
— Эй… что ты делаешь… — выдавила я, чувствуя, как сердце бешено бьётся.
Мне хотелось остановить его, но слова — эти дикие, горячие, невозможные слова — звучали как музыка, от которой кружилась голова.
Я покраснела, чувствуя, как взгляд отца прожигает нас обоих. Он хмурился, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки — будто он видел не угрозу, а признание, слишком живое, чтобы прерывать.
— Моё желание — держать тебя рядом, — сказал Кайлен почти шёпотом, подходя ближе. — Даже если это приведёт к разрушению. Моё. Целиком. Навсегда.
Я смотрела на него. Он стоял прямо передо мной, слишком близко, так что я чувствовала его дыхание на своей коже. Папа сидел рядом, молча наблюдая за всем происходящим. Мои руки сжали край раковины за спиной, будто это могло удержать меня от того, чтобы не шагнуть к нему.
— Что ты делаешь? — тихо прошептала я, взглядом показав на папу.
— Заявляю свои права, — спокойно ответил он, не отводя взгляда. Потом медленно подошёл, взял меня за руки, крепко, но не больно, и повернулся к отцу.
— Ваша дочь — моя. И ей не нужен сын вашего друга, — произнёс он уверенно.
Мне стало жарко от этих слов. Приятно… и стыдно одновременно. Я опустила глаза, закрыла лицо рукой, чувствуя, как щеки заливает румянец.