— Да, — кивнул он, и его глаза блеснули ещё ярче. — И теперь… вы видите меня таким, каким я был рождён.
— Морфид… — задумчиво повторила Эсмира, глядя на него так, будто впервые слышала само слово. — Никогда не слышала о таких.
Кайлен нахмурился, скривив губы в недовольной ухмылке:
— Оно и понятно. Слишком уж удобно уметь быть кем угодно. Значит, доверять тебе никак нельзя.
— Доверие — это то, что вы сами решаете, — спокойно ответил Лука. Его голос был низким, уверенным, без намёка на оправдание. — Я не жду, что вы примете меня сразу.
Арион, всё ещё стоявший ближе других, произнёс жёстко:
— Тогда скажи прямо: зачем ты здесь?
Мужчина вздохнул:
— Я искал оскол, — наконец сказал он. — Но… я не помню, как оказался в этих стенах. Последнее, что осталось в памяти, — цель. А путь к ней стёрт.
— Оскол? — переспросила я, чувствуя, как сердце ускорило ритм. — Какой?
Лука задержал взгляд на мне чуть дольше, чем следовало. Его глаза, наполненные тяжёлым блеском, будто проверяли меня: готова ли я услышать правду.
— Я не знаю, — признался он. — Но я чувствую его зов. Он нужен не только мне. Он нужен вам.
Рейвен скрестил руки на груди и откинулся к стене, но взгляд его оставался напряжённым:
— Удобно. Ни памяти, ни фактов, только «ощущение».
— Иногда ощущение говорит больше, чем факты, — ответил Лука, даже не посмотрев на него.
Кайлен фыркнул:
— Великолепно. Мы нашли себе спутника без прошлого, без доказательств и с дымом вокруг, который ведёт себя, как живое. Что дальше? Он станет нашим проводником? Или проводником в могилу к херам?
Эсмира посмотрела на Кайлена и тихо возразила:
— Но, если он действительно связан с осколом… мы не можем просто его оставить.
Я ощутила, как в груди борются два чувства — страх и странное доверие, рождённое в его взгляде. И потому сказала то, что витало в воздухе, но никто не решался озвучить:
— Возможно, он — единственный, кто сможет довести нас до того, что мы ищем.
На секунду повисла тишина.
Лука чуть склонил голову, уголки его губ тронула едва заметная улыбка:
— Тогда, может быть, наши пути действительно связаны. Но предупреждаю: с морфидом путь никогда не будет простым.
Мы двинулись по узкому коридору, освещённому лишь редкими проблесками тусклого света, пробивавшегося сквозь трещины в куполе.
Каменные стены казались живыми, каждый шаг отдавался гулким эхом, словно сама обсерватория слушала нас.
Лука шёл рядом, чуть позади, взгляд его был внимательным, словно он изучал не пространство, а нас. Слово за словом он начал задавать вопросы:
— Ты, — он посмотрел на Рейвена, — у тебя походка воина. Но оружие в твоей руке сидит так, будто ты ещё сомневаешься в нём. Откуда этот страх?
Рейвен напрягся, но не ответил, лишь крепче сжал ремень с саблей.
— А ты, вампир, — Лука перевёл взгляд, — слишком много думаешь, когда стоишь рядом с силой. Боишься ли ты её или жаждешь подчинить?
Кайлен дернул уголком губ, но тоже промолчал, лишь сильнее раздражался.
Когда его глаза задержались на Эсмире, он вдруг мягко произнёс:
— В тебе пламя. Оно горит слишком ярко, чтобы быть случайностью. Рыжие волосы — знак не только огня, но и упрямства. Не потеряй его в пути.
Когда он упомянул рыжие волосы Эсмиры, та вдруг вскинула голову и резко, почти с вызовом, ответила:
— Может, и знак. Но я сама решаю, что он значит. Я не позволю чужаку указывать мне, кем быть.
Глаза Луки слегка блеснули, но он не спорил. Лишь кивнул, будто именно такого ответа и ждал.
А потом его взгляд упал на меня.
— А ты… у тебя пряди рыжие. Почему?
Я машинально коснулась волос и произнесла:
— С рождения так.
Эсмира тут же вмешалась, повернувшись ко мне боком:
— Удивительно. У меня они такие все… а у тебя лишь пара. Странно, правда?
Я только кивнула, хотя внутри сжалось. У мамы были рыжие волосы. Рыжие, будто вырванные из огня. Я тогда не понимала, почему. Но сейчас… слова Луки заставили вспомнить её слишком резко.
Арион, до этого молча наблюдавший, шагнул ближе, встав между мной и Лукой:
— Довольно вопросов. Мы ищем оскол, а не роемся в чужих жизнях.
Я заметила, как остальные — Рейвен, Кайлен, даже Эсмира — не ответили на вопросы Луки до конца.
Они отстранились, сдержались. Значит, не только я чувствую к нему странное… доверие? Или это не доверие, а что-то другое, навязанное его присутствием?
Лука всё так же спокойно смотрел на нас, будто его ничуть не задела холодность. Но я поймала его взгляд на себе — слишком долгий, слишком личный, будто он видел во мне кого-то другого.
Мы блуждали по обсерватории, шаги тонули в гулкой тишине, а свет от купола казался всё более тусклым.