Вдоль стен стояли десятки людей, тихих, неподвижных, словно марионетки.
А по центру — жрица.
Мы встали по центру зала. Жрица подняла подбородок, голос её был холоден и ровен:
— Мы начинаем.
Вопросы шли жестко, методично — но, к счастью, мы отвечали. Хорошо. Даже Кайлен держался: короткие «да» и «нет», ровный тон. Я сам удивлялся, как нам всем удаётся не дрогнуть. Вопросы были странные — не про страх и боль, а про эффективность, преданность, оптимизацию. Для них это и есть человечность.
И потом прозвучал вопрос, который я точно не ждал — но мы прошли и его. Жрица встала, торжественно улыбнулась:
— Вы перезапущены. Поздравляю.
Никакого восторга у нас не было. Она повела нас следом, словно принимала доклады.
— Арион Варес, — её голос был ровен, почти одобрителен. — Ты молодец.
Подошла к Кайлену: — А ты… — отчётливо, оценивающе. — Твои глаза не изменились.
Кайлен проворно откликнулся, но я заметил, как она заглянула глубже, и то, что я сказал вместо него, прозвучало само собой:
— Может быть, со временем.
— Вероятнее, — холодно ответила она и села.
Тогда она открыла свой отсек хранения — и мы не поверили глазам. Там, в запечатанных нишах, лежали осколок Фрактала и камень. Я ощутил, как сердце подскачило. Кайлен прошептал так тихо, что я сперва не расслышал:
— У неё свои глаза.
Жрица подошла ближе — и в тот же миг Кайлен шагнул вперёд. Его глаза вспыхнули алым огнём, неестественным, ровным, как раскалённое железо.
Я видел, как воздух вокруг будто затих — это было не словом, а действием: гипноз. Она заморгала один раз — и в тот же миг потеряла сознание, не успев и моргнуть.
Я не стал думать. Взял осколок, Кайлен — камень.
— Её нужно взять с собой, — сказал я.
— Зачем? — хмуро спросил он.
— Если она придёт в себя, мы не уйдём даже до ворот, — ответил я.
Чёрт с ней, — сказал он и помог мне поднять жрицу.
Мы вытащили её осторожно, будто это была тяжёлая ткань, и вышли — тихо, по коридорам, не привлекая внимание корректоров. Она пришла в себя где-то по дороге, но мы уже были вне их досягаемости и кое-как добрались до узкого коридора, где нас ждали Эсмира, Рейвен и Эмилия.
— Что вы себе позволяете? — прозвучал слабый, но уже злой голос жрицы, но мы её не слушали. Рейвен сразу закричал.
Кайлен кинулся, бросил камень Эсмире в руки, и она, не теряя хладнокровия, подошла к жрице лицом к лицу. Эмилия, смеясь, поддразнивала:
— О да, наша Сирена жжёт.
Жрица пыталась сказать — мол, как вы выбрались, вас должны были уничтожить, вы просто ошиблись — но Эсмира не выслушала: она ударила кулаком — по лицу, по костям — и зал взорвался сочетанием шока и хохота. Рейвен прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться в самый неудобный момент; Эмилия подпевала, как хохотушка-боевик.
Кайлен схватил жрицу за горло; в её глазах застыла паника. Она била его по руке, он чуть ослабил хватку, но тут я остановил его:
— Отпусти. У меня идея лучше.
Мы не стали убивать или пытать — мы заперли её в стерильной комнате, где она не могла навредить или вызвать корректоров. Эсмира заперла дверь.
Жрица металась и ругалася, но нам было всё равно.
— Знаете, — гордо сказала Эмилия, — месть сладка.
— Особенно если такие, как они, — добавил Кайлен сухо и с удовлетворением.
— Пойдём уже, — вздохнул Рейвен. — Я тут больше не выдержу.
Эсмира открыла портал — свет взорвался, воздух зашептал — и мы шагнули внутрь, унося с собой осколок, камень и жрицу, запертую где-то в белой комнате. Надеялся, что на этот раз мы уйдём навсегда.
Мы вышли из портала — и первым, что я почувствовал, был тёплый морской ветер. Под ногами — песок, мягкий, чуть влажный. Воздух пах солью и солнцем. После металлического холода Синтегры это место казалось раем.
— Народ, мы на острове Миарис, — восторженно произнесла Эсмира, и глаза её блестели так, будто она вернулась домой после целой вечности.
— Ого, — выдохнула Эмилия, оборачиваясь на лазурную гладь. — Тут... очень красиво.
— "Очень" — не то слово, — усмехнулся Рейвен, щурясь на солнце. — После тех бетонных коробок это просто чудо.
Я сделал несколько шагов вперёд, глядя на горизонт, где волны разбивались о скалы.
— И куда теперь? — спросил я, смахивая песок.
— Ко мне домой! — крикнула Эсмира и, не дожидаясь, побежала по узкой тропинке, уходящей вглубь острова.
Мы переглянулись и поспешили следом.
На полпути она резко остановилась. Перед ней стоял мужчина лет сорока — высокий, с медно-рыжей бородой и протезом вместо одной ноги. Когда он поднял глаза, его лицо осветилось.
— Дядя Майк! — закричала Эсмира и бросилась к нему, обнимая так, будто боялась отпустить.