— Ну наконец-то! — выкрикнула она, хлопая руками.
Я сказал шутливо:
— Так кому из них аплодируешь больше?
Она фыркнула: Конечно обоим, но чуть больше Ариону.
— Аа… — протянул я, — пойду помешаю им.
— Сума сошла! — бросила она мне хмуро.
— А что? — пробурчал я. — Они же нам помешали.
— Ты, — начала она но осеклась, — ты.....
Я подошёл к ней, слегка наклоняясь:
— Я? Что я?.. — проговорил. Эти смущённые глазки, блестящие от эмоций, просто сносили крышу.
— Ты идиот! — наконец сказала она и резко ушла прочь, явно направляясь туда, где шумел пир.
Я замер, наблюдая, как её волосы развиваются на ветру, а плечи чуть подпрыгивают с каждым шагом.
Чёрт, как она умудряется одновременно быть раздражающей и такой притягательной?!
Я всё ещё стоял у берега, оглядываясь по сторонам, когда решил вернуться на этот «шумный пир».
Подойдя ближе, я заметил её: она сидела за столом, кружка за кружкой опрокидывала одну за другой.
Вокруг — эти пираты, громкие, самоуверенные; кто-то подливал ей снова и снова. За пару кружек она уже шатывалась, а к третьей явно потеряла границы.
Я подошёл бесшумно, вытянул руку и аккуратно выхватил у неё кружку. — Хватит, — сказал я ровно.
Она лишь фыркнула: — Не хватит, — пробурчала в ответ и снова потянулась к подносу.
— Всё, хватит, — повторил я твёрже.
Она вдруг вскочила на стол, покружилась на нём и, шатаясь, объявила присутствующим: — Знакомьтесь, это Кай, — показывала то на меня, то на людей. — Он… он… — слова срывались, и в глазах её мелькала радостная дурашливость.
Я попытался схватить её за руку, чтобы спустить вниз, но она проскользнула прочь. — Нет, не хватит! — рассмеялась и, не удержавшись, рухнула прямо на столе.
— Ну всё, — пробурчал я и подошёл ближе. Поднял её за плечи; она закричала: — Отпусти!
— Молчи, — прохладно сказал я и хотел выйти, держа её за руку.
Один из пиратов вмешался: — Что ты делаешь? — выползло из него, не столько категорично, сколько задирающе.
— Не видишь? — хмуро отрезал я и в ответ на его самодовольство толкнул его в плечо. Тот рухнул на пол и тут же вскакивал, крича: — Что ты себе позволяешь?!
— Кай, вдруг пробубнила она, я поставил её на ноги.
— Что? — спросил я тихо.
— Ты не будешь драться, — спросила она шатаясь.
— Не буду, — сказал я, хотя готов вырвать ему глотку.— Если конечно пойдёшь со мной — добавил я.
Она смотрела на меня растерянно, слова путались:
— Ты… ты… — затем открыла руки, как ребёнок, и шепотом: — С тобой пойду. Понеси меня.
Я чуть прищурился, глядя на пирата с самодовольной ухмылкой, и, не отвечая, аккуратно поднял её на руки. Она уткнулась к плечу, всё ещё полусонная, но с явным облегчением в голосе. Мы отошли подальше от столов, прочь от шума — туда, где было спокойнее и где её никто не потревожит.
Я остановился чуть дальше у моря — там, где не было ни души, — и поставил её на землю.
— Ты точно катастрофа. Тебя на минуту оставить нельзя, — произнёс я громко, стараясь скрыть волнение.
— Не‑е‑ет, — протянула она, шагнув ближе. Обвила мою шею руками — и, чёрт, внутри всё перевернулось от этого прикосновения. Тёплые ладони, лёгкое дыхание…
И вдруг она выдохнула:
— Поцелуй меня.
— Что? — переспросил я, не веря услышанному. В голове мгновенно помутилось: мысли были только о ней, а эти слова… Они эхом отдавались в сознании.
— Глухой! — воскликнула она, слегка толкнув меня в плечо. — Поцелуй, говорю, или укуси.
Я не сдержал смеха:
— Ты идиотка. Если я тебя укушу, знаешь, что будет?
Она прижалась ещё ближе — и это безумно мне нравилось. Сердце билось так, что, казалось, готово было вырваться из груди.
— Тогда поцелуй так, чтобы я почувствовала кровь, — сказала она, смеясь.
«И чёрт, — подумал я, — что мне мешает сделать это прямо здесь, прямо сейчас?»
Ничего.
Но она пьяна.
— Кай, — вдруг прошептала она, притягивая меня к себе. И поцеловала.
Я не сдержался и ответил тем же — сначала осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли этот миг, не растает ли она в моих руках. Но её губы были настоящими, тёплыми, чуть пьяными и безоглядно смелыми.
Сердце колотилось где‑то в горле, мысли рассыпались на осколки. Всё, что оставалось, — это она: её дыхание, её руки, впивающиеся в мои плечи, её неукротимая, пьяная отвага.
Море шумело где‑то за спиной, ветер играл с её волосами, а я… я просто существовал в этом мгновении — в её тепле, в её безумии, в её безумной, пьяной искренности.