Давид бросился со всех ног к подбитой машине, старательно пригибаясь и держа гранату наготове. Подбежав к танку, герой с разбега запрыгнул на броню и закинул гранату в настежь распахнутый люк на макушке башни. Он едва успел отбежать на безлопастное расстояние, как внутри брони раздался взрыв. Размазавши потроха экипажа по стенам, герой оглядел коптящее смогом поле боя.
Повсюду царила разруха. Одна из пуль, попала в стоящие один на другом ящики с боеприпасами, которые так ни кстати принялись разрываться. Взрывы громыхали мощно, расходясь громким эхом по округе. В десяти метрах горела солдатская казарма. Сделанная из камыша крыша пылала ярко, обдавая жаром всё вокруг.
Стрелковый бой утих. Так до конца и не было понятно, все ли противники мертвы или же зализывают раны. Герой спрыгнул в глубокий окоп и двинулся вдоль него. Не ступив и пары шагов, он натолкнулся на труп работорговца. Лица его Давид не рассмотрел, потому что у него его попросту не было. Про себя лишь отметил, какой из отчима мастерский стрелок… Столько попаданий и все в голову…
Позаимствовав у, без славно почившего воина, старинный карабин, герой двинулся дальше, в глубину вражеских туннелей. Повсюду валялись тела убитых воинов, редко попадались раненые. Они громко стонали и звали на помощь, корчась на сырой земле в конвульсиях. Впереди замаячил движущийся силуэт, и герой без лишних разговоров открыл огонь на поражение.
Поднявшись на одну из огневых позиций, он смог различить среди тел погибших двух уцелевших воинов. Они лежали на земле, накрывши руками головы, и не обращая никакого внимания на героя, дрожа всем телом, бормотали себе под нос что-то нечленораздельное. Карабин выстрелил два раза и оба воина застыли навеки.
Четыре полуживых сопляка, это всё что осталось от некогда мощного и укреплённого блок поста. Отчиму удалось захватить их в плен почти что без потерь (не считая легко раненого деда рыбака) и теперь Семёныч вовсю ими распоряжался. Отдавая приказы о скидывании трупов в реку. Фашисты выполняли его приказы чересчур усердно. Под дулом, направленной на них, снайперской винтовки работорговцы скидывали в бурлящий поток реки не только своих убитых товарищей, но и сильно раненых не особо считаясь с их криками о помощи. Глядя на это Семёныч гневно морщил лоб, но молчал.
Дед Толик сидел на деревянном ящике из-под боеприпасов и, покуривая самокрутку, с прищуром поглядывал на мечущегося Давида. Герой открывал по очереди зелёные ящики, проверяя их содержимое. К своему огорчению он так и не смог подобрать для себя приличной одежды. Казарма с соломенной крышей сгорела дотла вместе с формой воинов фашизма, поэтому герой и слонялся по всему полю боя в поисках хоть каких-то тряпок. Облазив всё вокруг, вдоль и поперёк он обессиленно опустился на корточки напротив полу, дремавшего рыбака. И прильнув лбом в цевьё карабина глубоко задумался.
— У тебя ведь не было этого шрама? — Внезапно заговорил дед, указывая своим грязным пальцем на уродливую бурую полосу на плече.
Давид потрогал кончиками пальцев уродливый, растянувшийся на всё плечо шрам, доставшийся ему на память от Вепря. Жуткая звериная харя всплыла перед глазами героя, и он, зябко передёрнув плечами ответил:
— Там в развалинах города я встретился со старым знакомым… Если бы не Сабир уже бы кормил червей на дне канавы.
— Кто таков?
— Начальник Дружины убежища. Я думал, что убил его, но на деле он оказался живее всех живых. Прострелил мне ногу и плечо… Сабир погиб, спасая меня и Мариам от верной смерти.
— Очень занимательно… — Пробурчал старик, попыхивая папироской. — На вид твоим шрамам не меньше года, сколько живу в первый раз такое вижу. Хотя погоди, вру второй…
Герой осторожно потрогал сизый бугорок, оставшийся от пули, немного замявшись, ответил:
— Когда я пришёл в себя мои раны уже не так кровоточили. Я не знаю, какое средство применили эти работорговцы, но оно помогло мне как нельзя лучше.
Поднявшись на ноги, Давид продолжил свои поиски, а старик, забычковав папиросу, закурил новую глядя, куда-то в даль помутневшими глазами. Вдоволь налазившись по холодным окопам герой уже было оставил всякую надежду как его позвал отчим.
Семёныч вовсю руководил погребальной процессией, не давая пленным время на отдых. Бедолаги обливались, потом и падали с ног от усталости, но отчим не давал им спуску, угрожая быстрой расправой.