Но пройдя пару десятков метров идти стало намного легче. Кустарник перестал преграждать им путь. Раскидистые ветви деревьев, обильно поросшие листвой, впитывали в себя все солнечные лучи без остатка, не давая шанса на жизнь всякой мелочи. Под ногами приятно хрустел ковёр из опавшей листвы.
Давид оставил попытки разговорить Мариам. На все его расспросы и шутки она лишь молчала, лишь иногда скупо улыбаясь. С отчимом дела обстояли не лучше. От самого моста он не проронил ни слова, что было на него не похоже. В группе царило молчание, и Давид не смел его нарушить. Впереди мельтешил силуэт Мариам, хвостиком плетущейся, за отчимом.
В такт этой поспешной ходьбе в голове у героя начали, появляется странные мысли, отрывающие его от грубой действительности и погружающие его под купол сладких грёз. Вот он находит Отца Павла и тот умаляет пощадить его на коленях, но Давид крепок, и не преклонён как кремень. Или вот его любимая остаётся жить лишь только потому, что герой вовремя выхватывает из рук у Павла пистолет, и кладёт из него эту мразь, и двух его прихвостней прямо посреди камеры. Тогда бы ничего бы этого не случилось, и он жил да поживал бы со своей возлюбленной за толстыми стенами убежища, не зная, что за кошмар здесь творится…
«Нет!» — громко сказал он себе. «Даже если бы Настя была бы жива! Даже если всё осталось бы на своих местах, то нас, как и всех жителей убежища поработили бы остаповцы. А в плену я успел побывать… уж лучше быстрая смерть, чем такое существование!»
Из своих мыслей его грубо вышвырнуло, и он полетел из мира, где он счастлив, побеждает всех и вся. В мир где ничего кроме боли и жажды мести, не заставляет цепляется его за жизнь. Вышвырнуло его грубым толчком, это он попросту налетел на широкую спину внезапно затормозившего отчима. Рядам с Семёнычем стояла Мариам и молча хлопала глазами, уставившись туда же куда и отчим. Герой выглянул из-за плеча, и увидел выходящих к ним на встречу незнакомцев.
Их было пятеро, и они по одному вышли из-за стволов деревьев, окружив троицу полумесяцем. Всё пятеро были одеты в меховые полушубки, выдубленные из шкур не то волков, не то собак. Несмотря на скудное вооружение (лишь двое из пяти были вооружены огнестрелом, остальные сжимали в своих обвитых тугими жилами руках, грубо вырезанные дубины и копья) незнакомцы выглядели устрашающе. Почти все были заросшие бородами и длинными сальными патлами. Один из незнакомцев несколько выделялся. Борода и пучок грязных волос на голове не могли скрыть проходящий через всё лицо безобразный шрам, и вывернутое розовым треугольником вниз веко, давно вытекшего глаза.
В своих поросших чёрной шерстью руках шрамированый сжимал отполированный до блеска карабин, дуло которого было направлено в живот отчима. Рядом стоящий мужик потянул из-за пазухи дуло старинного пистолета и остальные, поднявши своё примитивное оружие, принялись обходить отчима, Давида и Мариам с боков.
— Радик ну и рожа у тебя… — Не отрывая взгляда от лица со шрамом, произнёс отчим.
Шрамированый опустил дуло карабина и с удивлением уставился на отчима, его товарищи последовали примеру, топчась в нерешимости на месте.
— Саня ты что ли? Крутись ты провались! Да что б тебя понос замучил! Зачем пугать то? — Отозвался шрамированый.
— Это кто ещё кого пугает? Вылез тут весь грязный и бородатый. Как этот как его? Робинзон! Вот-вот точно Робинзон!
Двое мужчин дружески обнялись, похлопывая друг друга по плечу. Давид и товарищи незнакомца со шрамом разом убрали оружие. Мариам молча наблюдала за происходящим широко раскрытыми глазами, и хлопала длинными ресницами. Вдоволь по обнимавшись, отчим слегка отстранился, разглядывая обезображенное лицо собеседника, спросил:
— Это кто ж тебе мордашку то поправил? Ты и так красотой не блистал, а теперь и вовсе пугало, пугалом…
— Да пустяки… — отмахнувшись, словно от назойливой мухи ответил шрамированый, — а я смотрю, идут трое… Двое мужиков как танки железом обвешаны и баба с ними какая-то. Ещё вдобавок один из остаповцов. Ты где сынок форму то такую раздобыл?
— Это трофей, — улыбаясь, поведал отчим, — мы дружище в жир ногами попали! Если бы ты знал, что мы натворили ты бы, наверное, посидел бы. Ну да ладно мы всё равно к тебе на ночлег собирались так, что веди!
Шрамированый извиняясь пожал плечами и ответил:
— Ты уж извини, но у меня тут дело незавершённое, а дойти ты и сам дойдёшь тем более дорогу знаешь.