Впереди виднелся не то огромный валун, не то кусок стены, но подойдя поближе, герой увидел, что это статуя, расположившаяся на высоком постаменте. Алея цветов в аккурат заканчивалась, возле неё дальше начинались три высокие мраморные ступени. Подняв голову вверх, герой всмотрелся в лицо статуи.
Дождь и снег давно смыли какие-то черты лица с бронзового истукана. Лишь вытянутая вперёд рука с открытой ладонью выдавала лидерские черты этой личности. Второй рукой статуя держалась за ворот длинного пиджака, ступив ногой вперёд и чуть-чуть наклонившись, будто древний вождь вот-вот разорвёт оковы бронзы и сойдёт со своего пьедестала. В ногах вождя имелась надпись «В. И. ЛЕН…», вот и всё что удалось разобрать герою в наполовину истёртых буквах.
Под постамент были положены свежесрезанные цветы и когда люди проходили мимо него то, что поначалу Давид принял за поросший хмелем валун, шелохнулось, и посмотрело на него мутным взором. Казалось бы, никто из его спутников не предал этому никакого значение. Из-под грязного капюшона на героя смотрело лицо дряхлой старухи. По-видимому, это она возложила цветы в ноги постамента и сидела на коленях, не обращая никакого внимания на пришлых.
— Ты это тоже видишь? — Прошептал Давид, поравнявшись с отчимом.
— Всё нормально веди себя естественно, — ответил за отчима Шрам, — это Изгои, староверы как они сами себя называют, народец безобидный мы к ним не лезем, и они нас не трогают. Так что выдыхай, а то на тебе лица нет.
— И что они вот так впускают к себе вооружённых чужаков, не заботясь о своей безопасности. — Непонимающе поинтересовался герой.
— А ты глазки то разуй! — Прошипел отчим. — И хорош трепаться, это тебе не прогулка, думай о деле.
Давид стал, присматривается к мелочам по сторонам и наконец-то заметил в рядом стоящих деревьях солнечные зайчики, отброшенные снайперской оптикой. Ему сразу стало не по себе, и он постарался не думать, что прямо сейчас находится в чьём-то прицеле.
Наконец-то жуткий парк остался позади, и Давид с облегчением обернулся, смотря на удаляющийся памятник архитектуры. Он так и не понял, кто такие эти Изгои и чего они хотят, но решил для себя раз и навсегда, что больше ногой не ступит на эту странную площадь, где он как на ладони для вражеской пули.
Чувство что за ним наблюдают не оставляло его до насыпи из камней и гальки преградивших им дорогу. Поднявшись на насыпь, он в первый раз в жизни так сказать в «живую» увидел железнодорожные путя.
Заржавевшие от безделья рельсы уходили в неизвестные дали, в то время как перебитые медные троллеи повсеместно валялись под ногами. Чуть в сторонке стоял проржавевший железнодорожные вагон, с раскуроченными от попадания снаряда боками. Герой вопрошающе посмотрел на отчима и тот ответил:
— Старики говорили, что в первую очередь враг бомбил железнодорожные путя, мосты, телевизионные вышки и подстанции, чтобы оставить людей без света, воды и связи с внешним миром.
Шрам в подтверждение кивнул. Пройдя немного вдоль рельса, они поднялись на возвышающийся на полтора метра бетонный перрон и осмотрелись. Перрон был перекопан воронками от снарядов. То тут, то там раскинули свои ветви низкорослые кривые деревца. Хмель и высокий бурьян, переплетался под ногами, затрудняя шаг, и тянулся по всей площади, заблокировав собой вход в полуразрушенное здание ЖД вокзала.
— Куда дальше? — Немного отдышавшись, поинтересовался Шрам у одного из немых братьев.
Охотник принялся мычать и вытворять в воздухе непонятные жесты руками указывая тем самым то на лево то направо. Но на удивление Шрам понял его и, одобрительно кивнув, обратился к отчиму со словами:
— Он говорит, что ещё полкилометра. За вокзалом площадь рынка, а дальше здание кинотеатра. Он говорит, что видел, как тварь тащила туда тушу Бурёнки… Хорошая животинка была, доилась справно, не капризничала… Да чтоб тебя изжога замучила скотыняка поганая!
Держа наготове оружие, они обошли развалины вокзала и двинулись в сторону рыночной площади. РПК приятно холодил ладонь, и герой, снявши его с предохранителя, был готов к любым неожиданностям.
От рыночной плоди осталось только название. Казалось, здесь велась самая ярая бомбардировка, так как ни одного целого участка не было. Прогнившие корпуса легковых машин, куски стекла и асфальта всё перемешалось в кашу. К своему недовольству Давид умудрился порезать себе ногу, наступив на осколок от снаряда и пропоров себе подошву. Он извлёк осколок из сапога, забинтовал ступню и принялся догонять остальных, жутко прихрамывая.