— Ты и вправду думаешь, что он решится в открытую выступить против остаповцов? Война начнётся, а она сейчас казакам не на руку. Они и так слишком много людей под шахтой потеряли.
— Да, знаю я! Я тебе кто, пацан сопливый? В открытую, конечно, он не пойдёт, но пяток бойцов дать должен. По крайней мере, я на это надеюсь… Плюс ты, да я. Вот уже и маленькая армия. Да ты же сам знаешь, казаки ребята серьёзные не черта этим нацистским молокососам. С недельку продержимся, а там и Давид помощь приведёт.
Вода в ковшике закипала. Шрам достал из своего рюкзака небольшой размером с монету чёрный плотный кружок и кинул в ковшик. С пару секунд вода покрылась слоем пены, но вскоре стала кристально чистой. Следя за этой процедурой, Семёныч спросил у Шрама:
— Много у тебя ещё фильтров осталось?
— Да нет, — отмахнулся Радик, — остатки роскоши. Они сейчас ценятся на вес золота. Я, когда помоложе был без них обходился. Прокипятишь воду и пьёшь, как ни в чём не бывало. А теперь видать старость подходит, то почки болят то печень…
— Печень болеть не может, — заметил Давид, — у неё нервных окончаний нет.
— Доживёшь до моих лет, срать стоя будешь. — Проворчал Шрам, разливая кипяток по чашкам. Слышь, Санёк, а ты не боишься Южных с казаками лбами столкнуть? Я слыхал, что Ярл с атаманом в соре…
Семёныч старательно подув и слегка отхлебнув варева ответил:
— Так-то Ярл и атаман… пацаны-то их тут причём? Да и терять нам больше не чего…
— Кроме голов… Мужики, может, бахнем? — Вопрошающе уставился Радик на своих гостей.
— А есть чего?
— А как же!
Радик встал из-за стола, подошёл к небольшой тумбе, стоявшей в голове ложа. В тумбе стояло множество бутыльков и банок с плавающими внутри растениями. Просунул руку за стену, и извлёк оттуда стеклянный пузырь с прозрачной жидкостью.
— Ты не подумай, от себя прячу иной раз так, и тянет напиться. Это мне один знакомый торгаш продаёт. Он где-то машину, перевёрнутую нашёл, а в ней медикаменты. Видать к фашистам ехала.
— Да не доехала. — Мрачно закончил отчим.
— Говорит, что крыша на кабине оторвана от водителя, только сапог остался, весь салон перепачканный. Так он говорит, схватил, что первое под руку попалось, ящик какой-то и ну деру оттуда. А в ящике спирт медицинский. Он мне спирт, а я его, если что подлатаю.
Разливши содержимое пузырька в две кружки. Обернувшись к двери, Давид увидел подпирающего дверной косяк немого охотника. По-видимому, звук стеклянной тары и запах спирта, привели его в избу Шрама, будто мотылька на свет.
— Вам не предлагаю, — обратился Шрам к герою и немому, на что последний лишь разочарованно промычал, — я сказал, будет тебе и так, месяц не просыхаешь…
— Живут же сволочи! — Подытожил Семёныч, залпом проглотив чашку. — Ты только подумай, откуда у них такое снабжение? Консервы, спирт, медикаменты, форма, патроны… шутка ли одеть, обуть и прокормить целую армию?! Ой, неспроста всё это. Хлебнём мы ещё горя, ой хлебнём…
— Хрен его знает Санёк… — Пожал плечами Радик. — Давай сюда карту надо малому маршрут растолковать.
Предчувствуя пинок отчима, герой сел с закрытыми глазами на жёсткую лавку. До полуночи мужики сидели за столом, обучая Давида пользоваться картой, и громко совещаясь, прокладывали ему путь. Улеглись спать под утро. Всё оставшееся время герой ворочался на жёсткой лавке от мучавших его кошмаров. Снилась ему какая-то жуткая небылица, которую он тут же забыл, поймавши мягким местом нагло торчащую шляпку от гвоздя.
— Ты смотри, сам поднялся! А я уже хотел тебя будить. Вот что значит режим и физические нагрузки! — Послышался голос отчима из темноты.
Шрам уже вовсю хлопотал у печи, готовя завтрак. Герой, осмотрев свои неказистые пожитки горестно вздохнул. Медвежонок вовсю дрых под лавкой, в основном он только тем и занимался, что жрал и спал, везунчик…
— Радик. — Позвал, Давид.
— Чего?
— У тебя патронов на РПК нет? Я всё в берлоге израсходовал…
— Патрон 7.62?
— Нет, в этом 5.45.
— Извини брат, ничем помочь не могу. Тут в деревне с огнестрелом напряг, каждый патрон на вес золота. Да и нет у меня такого калибра.
Дверь распахнулась, вгоняя внутрь свежий утрешний воздух, в избу вошёл немой охотник. Одет он был по-прежнему в звериную шкуру, разве что в руках теперь держал не дубину, а осмолённое на огне для крепости толстенное копьё. Его широкий, самодельный пояс оттопыривала торчащая рукоятка внушительного тесака.