– У нас разные цели, – задумчиво протянул американец, – мы отправляемся не за… хабаром. Наша задача – научная экспедиция. Имеет ли смысл нам объединяться с вами?
– Так это просто замечательно! – улыбнулся Градус. – Значит, нам совсем нечего делить. Идем вместе, хабар – нам, остальное – вам.
– Хорошо, – кивнул головой американец после непродолжительного раздумья, – приводите своих солдат. Но вы должны понимать, что в зависимости от обстоятельств я без колебаний отдам приказ своим людям отходить, оставив вас. Вы понимаете?
– Понимаю, – согласился Градус, – но мы готовы к этому.
– Тогда идите.
– Зачем вы согласились? – Егор подошел к агенту, когда «анархист» отправился за сослуживцами на дно оврага. – Не нравятся мне эти алчные рожи…
– Они не отступились бы. Если не принять их предложение, они и дальше будут преследовать нас. Не убивать же их? Лучше держать на виду.
– Представьте, если они узнают о приборе.
Вместо ответа Вайс лишь пожал плечами, мол, будь что будет.
Градус спустился к бойцам.
– Ну что, бродяги? Нам пока везет! Идемте.
Повесив винтовку на плечо, командир отряда стал подниматься по склону. Бойцы гуськом потянулись вслед за ним. Вскарабкавшись, они обнаружили, что к Егору и Вайсу присоединились солдаты в количестве четырех человек.
– У меня была информация, что вас семеро, – заметил Градус, пересчитав «туристов».
– Она ошибочная, – отрезал Вайс. – Ваше предложение принято, но есть условия…
– Ага, – кивнул командир «анархистов», – я этого ждал.
– Первое: на время похода вы должны исполнять мои приказания, второе: мы имеем право в любой момент расторгнуть соглашение. Третье: порядок движения на первое время такой: я с проводником иду впереди, вы – за нами, следом идут мои солдаты. Устраивают вас такие условия?
– Выбирать не приходится, – пожал плечами Градус.
Но, несмотря на покорность, с какой это было сказано, в воздухе почему-то повисла напряженность. Егор, на которого внезапно волнами стала накатывать враждебность по отношению к «анархистам», стиснул рукоять автомата. Атмосфера словно наэлектризовалась. Градус попытался выдавить улыбку, но вместо этого поморщился от рези в глазах. Он несколько раз с усилием моргнул, но боль не исчезла, в воздухе поплыли белые пятна. Что-то тихонько щелкало в кармане агента. Вайс извлек черную коробочку со спиралевидной антенной. Стрелка на шкале-индикаторе убежала в самый край и, то откатываясь назад, то снова устремляясь к максимуму, билась о стенку прибора. На секунду Вайс потерял дар речи и застыл с открытым ртом, выпучив глаза. Егор услышал чье-то тихое пение. Хор нестройных, но приятных, журчащих голосов выводил нежные рулады, и журналист словно погрузился в сон наяву. Руки сами сняли автомат с предохранителя.
– Излучение! – крикнул агент.
– Что? – щурясь от рези в глазах, спросил Градус.
И это был последний вопрос, заданный командиром отряда. Стоявший позади него боец с пустыми, как у марионетки, глазами поднял автомат и выстрелил командиру в затылок. Градус упал. Наэлектризованный воздух буквально взорвался напряженностью. Друг другу навстречу ударили автоматные очереди. Вайс бросился к журналисту, оцепенение схлынуло с Егора, и он прыгнул за дерево, уходя в сторону от перестрелки. Следом за ним шмыгнул и Вайс.
– Сюда!
Агент дернул Полянина за руку, и оба скатились в овраг. Наверху раздался взрыв. Следом еще один. Кто-то продолжал стрелять, и треск автоматных очередей разносился по лесу.
– На другую сторону! – скомандовал Вайс, и они принялись карабкаться по склону прочь, подальше от звуков пальбы и визжащих пуль.
Цепляясь за корни деревьев, журналист первым забрался на край оврага и, обернувшись, протянул руку агенту. Вайс с готовностью уцепился за Егора и поднялся наверх. Он огляделся и краем глаза увидел какое-то шевеление за деревьями, но сделать ничего не успел. По голове словно мешком с песком ударили, стало вдруг тяжело двигаться, руки и ноги не слушались. Полянин чувствовал себя не лучше. Но снова запели голоса, а перед глазами поплыли белые точки. Качнулась земля. На смену тяжести пришло состояние покоя и расслабленности. И тут Полянин увидел… его. Обезображенное лицо таращилось на журналиста из-за дерева, глубоко посаженные, бездонные глаза звали к себе, а перемотанные бинтами руки были разведены в стороны, словно у радушного хозяина, мечтавшего обнять дорогих гостей. Лицо приблизилось, глаза, казалось, заслонили полнеба, и Егор испытал восторг и радость служения будущему господину.