«В понедельник утром, доктор Кроган, вы убедитесь, что кровь и в самом деле не вода», — сказал он себе, положив монетку в карман.
Когда Стивен вошел в заброшенный сарай, девочка не спала, поглаживая накидку из перьев, словно мурлыкающую кошку. Она взглянула на него и, заметив одеяло, сказала:
— Я не замерзла.
— Вот и хорошо, — ответил Стивен. — Но ведь ты, наверное, проголодалась? — Он поставил перед ней небольшую кожаную сумку. — Хлеб, сыр, вяленое мясо и немного сушеных яблок. Шарлотта — это моя жена — насушила их прошлой осенью.
— Ух ты, яблочки! — Девочка открыла сумку и взялась за фрукты, не переставая поглаживать зеленые перья. — Вяленое мясо я не люблю. Оно слишком соленое.
«Да она просто принцесса!» — подумал Стивен. Нисколечко не боится. Ведет себя так, словно он слуга и принес ей в спальню королевский обед. Или она сумасшедшая, или знает что-то, неизвестное Стивену.
— Ну и что, все равно мясо надо кушать, — сказал он. Кажется, именно так нужно говорить в подобных случаях?
— Мой папа сказал бы то же самое, — ответила девочка и скорчила рожицу. — Только я вовсе не обязана его слушаться. Да и тебя тоже.
«Она точно не в себе», — решил Стивен. Однако чакмооль приказал обращаться с ней как с принцессой, давать ей все, что пожелает, и ни при каких обстоятельствах не выпускать из сарая до субботнего вечера, когда Стивен должен будет привести ее в Зал мумии и ждать там появления чакмооля. Стивен ничего не понял из этой бессмыслицы, но он повидал достаточно странных происшествий, чтобы отнестись к указаниям серьезно. А девчушка и впрямь похожа на принцессу — даже сидя среди сгнивших инструментов шахтеров, с набитым сушеными яблоками ртом и несмотря на покрывающие лицо струпья. Красавицей ее не назовешь, однако есть в ней что-то величественное и необыкновенное. Она кажется средоточием всего, что должно произойти.
«Знает ли она, что умрет? — подумал Стивен. — Должна знать, даже если не признается в этом. Я с первого взгляда понял, что она как-то помечена. Интересно, а не помечен ли я тоже?»
Стивен отмахнулся от этой мысли.
— Ты больше ничего не хочешь? — спросил он, надеясь, что девочка захочет чего-нибудь, что придется стащить у Крогана из-под носа. Злость снова вскипела в нем, но Стивен ее заглушил. От того, что он будет всю неделю злиться, никому лучше не станет. Кроган и так с него глаз не спускал, а после сегодняшнего Стивен едва ли сможет хоть на секунду остаться один, без присмотра доктора или его осведомителей.
Ничего, в понедельник утром все изменится. Абсолютно все изменится в понедельник утром — благодаря этой маленькой девочке.
Она не ответила на вопрос Стивена. На лице появилось мечтательное выражение, и она снова принялась поглаживать накидку. Стивену стало не по себе. Девочка выглядела так, словно слушала кого-то — может быть, тот же самый голос, который говорил раньше со Стивеном. Она склонила голову набок и задумчиво кивала в пространство перед собой.
— Как тебя зовут? — спросил Стивен во внезапном приступе ревности. С тех пор как приехал чакмооль, голос замолчал, и хотя Стивен знал, что сейчас просто время такое, неподходящее, он все равно обиделся: ведь девчонка-то слышит что-то!
— Папа зовет меня Джейн, — сонно ответила она. — А чакмооль — ты знаешь, что когда-то его звали Нецауальпилли? — чакмооль зовет меня Нанауацин, и это мое настоящее имя.
— Ага. — Чакмооль предупредил Стивена, что отец девочки преследует их. Интересно, когда он здесь появится? Он тоже помечен? И тоже должен умереть, как и его дочь? Имени отца Стивен не знал, а спрашивать не хотел. Все и так скоро выяснится.
Девочка уснула, повернувшись на бок и положив ладошки под голову. Зашуршали перья — казалось, что накидка обернулась вокруг спящей девочки, оберегая ее.
«Точно так же, как она оберегала чакмооля, когда я его нашел», — подумал Стивен. Он положил одеяло на землю и вышел за дверь.
Может быть, сегодня он выспится. Скользнет под одеяло рядом с Шарлоттой, неторопливо займется с ней любовью и будет спать, пока не взойдет солнце и не припрется доктор Кроган. Сейчас Стивену больше всего хотелось спокойно проспать всю ночь. А еще больше ему хотелось, чтобы все это кончилось. Однажды проповедник сказал, что потревоженная совесть не имеет покоя, а кое-что из сказанного чакмоолем определенно растревожило Стивена.