Даймонд посмотрел вдаль, мимо ствола гигантского вяза, на редкие огоньки, все еще горящие в городе. Произнес ли он эти слова вслух? Одному Кролику известно, Кролику на луне. Древний бог, Шиутекутли, когда-то забросил Кролика на луну. Кролик говорит голосом Бога.
В голове Даймонда без умолку тараторили голоса, вспыхивали картины будущего и воспоминания о множестве прожитых жизней.
«Его сильно ранило?»
«Доктор, эта рана смертельна?»
«Найдите Бэрра».
Этот голос, голос Бэрра, часто возвращался, разговаривал сам с собой, бормотал об упущенном шансе, пока его не заглушали более громкие слова: «Тлалок, имакпаль ийолоко. Тот, Кто Заставляет Все Расти, держит нас в своей ладони».
— Имакпаль ийолоко, — сказал Даймонд вслух. — Извини, Джонни.
Он покачал головой и взялся за лопату.
Как только лезвие лопаты вонзилось в мягкую землю, по листьям застучали капли. Даймонду хотелось почувствовать на себе ливень, однако полог листвы почти не пропускал дождь. И все же, когда ливень усилился, струйки воды полились из низко нависших ветвей, и вскоре Даймонд вымок не меньше, чем если бы стоял на крыше Второго национального банка. Дождь придал ему сил и в то же время превратил растущую кучу выкопанной земли в жидкую грязь, которая стекала обратно в яму.
Даймонд упорно продолжал копать, не зная толком, что ищет. В голове часто раздавался голос Люпиты, но всегда неразборчивый и дрожащий, почти неразличимый среди множества других голосов, которые пытались обратить на себя его внимание. Люпита велела копать в этом месте: в корнях дерева было зарыто что-то, в чем очень нуждался Стин, — вот и довольно, это все, что ему нужно знать.
«Я никогда не хотел смерти, — думал Даймонд, обрубая корень. — А когда я умер, то, черт возьми, вовсе не собирался возвращаться — тут и поговорить-то не с кем, кроме луны».
Он чувствовал себя Теккистекатлем, стоящим перед очагом, от которого загорится солнце: он знал, что нужно сделать, и боялся этого.
Стин оказался прав: есть места похуже Тлалокана. Еще бы можно было примириться с уходом из райских земель, если бы он мог оставить их позади. А так ему дали заглянуть туда одним глазком, и теперь голоса, запахи и цвета того места преследовали его, где бы он ни был. И ведь во всем виноват Стин. Тогда зачем добывать для Стина маску?
Он действовал не по своей воле. Другие голоса говорили за него, и иногда он не мог даже двинуть собственным телом. «Имакпаль ийолоко». Утопив его, Стин сделал из него марионетку.
— Черт бы побрал Широкую Шляпу, — пропыхтел Даймонд — и вдруг остановился и выпрямился. Широкую Шляпу? Он имел в виду Стина, однако никогда не слыхал, чтобы того называли этим именем. — Извини, Джонни, — с горечью сказал он. — Теперь даже не разберешь, кто у тебя в голове.
Корень наконец лопнул от последнего удара, и лопата звякнула обо что-то твердое. Все голоса моментально затихли, хотя Даймонд чувствовал их сосредоточенный интерес.
Он вдруг осознал, что теперь видит в темноте гораздо лучше, чем раньше: несмотря на проливной дождь и облака, он заметил блеск сбитого уголка какого-то металлического предмета, который тут же снова оказался погребен под обвалившимся краем ямы. Даймонд упал на колени, потом опустился на живот, копаясь в грязи руками по самые локти. Вода стекала по шее и капала с кончика носа, а он все выгребал одной рукой грязь из-под плоской тяжелой коробки. Другой рукой он отбрасывал грязь за спину и в конце концов докопался до крышки и ухватился за уголок. Стенки неглубокой ямы обрушивались под весом тела. Кряхтя, Даймонд наполовину вытащил коробку, но тут земля под ним не выдержала, и он соскользнул вперед. Его голова ненадолго оказалась под водой, и Даймонд не спешил выныривать: слишком тяжело все время оставаться на суше.
Потом он улегся поудобнее, подтянул под себя ноги и выдернул коробку из земли. Вытащил на твердую почву и сам вылез из ямы глубиной до середины бедра. Яма быстро заполнялась водой, и он закидал туда остатки грязи из кучи вырытой земли. Утром это болото станет заметно, однако к тому времени Даймонд планировал оказаться далеко отсюда.
Дождь хлестал так сильно, что в нескольких шагах уже ничего не разглядеть; в его потоках исчезли разбросанные огоньки, еще горевшие в городе. Даймонд решил, что это даже к лучшему: чернокожий, копающий под шакамаксонским вязом, где сам Уильям Пенн заключил перемирие с Таманендом, наверняка вызовет подозрения.