- В какую дыру ты меня завёз? Я просила не домой, но не невесть куда же, - отчитала Бехлюля женщина.
Мужчина молча отвернулся, наслаждаясь спокойствием, раскинувшимся вокруг. Усмирив ненужное негодование, Бахар вдруг заплакала пьяными слезами, изливая водителю свою раненую душу:
- Я – пленница золотой клетки, которая сгорает в собственном огне. Чем усерднее я его сдерживаю, тем сильнее он разгорается. Этот огонь съедает меня изнутри, поглощает эмоции и толкает навстречу непреодолимым страхам. А знаешь, чего я боюсь больше всего? Что он потухнет, скукожится до крошечной горстки пепла, с трудом умещающейся в ладони, и я утрачу последнюю надежду на то, чтобы обожать, привязываться, привыкать, тосковать, беречь, трепетать, пленяться, уважать, восхищаться, жаждать, вкушать, забываться, вздыхать, питать слабость, ревновать, терять рассудок, желать… Господи, я ни разу в жизни не испытывала желания к мужчине. Это так странно…
- Уверен, что в молодости господин Салих был более ненасытным, но, похоже, у вас зверский аппетит, - ухмыльнулся Бехлюль.
- Наверное, я и не жила вовсе. Я, как будто бездушное привидение, - прыснула Бахар.
Ухмылка медленно сползла с лица Бехлюля, едва смысл признания окончательно осел в его разуме:
- Вы что, серьёзно?
Женщина вплотную приблизилась к водителю и тихо сказала:
- Поцелуй меня.
В глазах мужчины застыл ужас, и он принялся энергично мотать светловолосой головой туда-сюда:
- Госпожа, вы перебрали лишнего в баре. Нам бы вернуться домой. Уже поздно.
Бахар деликатно провела пальцами по его щеке:
- Пожалуйста. Позволь мне почувствовать себя живой.
Бехлюль по инерции продолжал отпираться, пока жаждущие женские губы боязливо тянулись к его. Постепенно погружаясь в будоражащий омут и борясь с остатками рассудка, Бахар запустила пальцы в затылочные пряди мужчины, отгоняя его нерешительность. Водитель нелепой мантрой твердил:
- Это неправильно. Это нас погубит…
Несмотря на упрямо повторяющиеся слова, его сильные руки настырными пауками уже легли на женские плечи и томно поползли вниз. То ли от переполнявшего возбуждения, которое с горем пополам определила бы требовательная госпожа, то ли от прохладного ветерка, прилетевшего с противоположного берега, озноб охватил тело Бахар. Не в силах преодолеть тягу томительного волнения, женщина прикрыла веки.
Однако долгожданный поцелуй, снимающий заклятье, наложенное на прекрасную красавицу свирепым магом, так и не случился, потому что из открытых окон автомобиля донеслись благозвучные и внушающие оптимизм строки, написанные для культового диско-фильма «Лихорадка субботнего вечера»:
Feel the city breakin' and everybody shakin',
and we're stayin' alive, stayin' alive.
Ah, ha, ha, ha, stayin' alive, stayin' alive.
Со всего размаху врезавшись в стену, выстроенную из жёстких кирпичей реальности, Бахар резко распахнула глаза и подскочила к машине, чтобы успеть ответить на входящий звонок.
- Слушаю тебя, Нилюфер, - прочитав имя звонящего на экране, робко произнесла женщина.
- Извини, что беспокою. Но Селин говорит, что не может уснуть, пока не услышит мамин голос.
- Хорошо, я…
- Алло, мамочка, - вклинилась Селин, - Не сердись, я уже в кровати. Просто хотела пожелать тебе спокойной ночи.
- Сладких снов, ромашка моя, - откликнулась Бахар и, услышав ответные завершающие гудки, прибрала телефон в сумку.
Не смея посмотреть Бехлюлю в глаза, потому что, о Боже, насколько же женщина опозорилась перед телохранителем по шкале от одного до десяти, где наивысшая отметка явно переваливала за сотню и не вписывалась в принятые стандарты, Бахар молча села в машину. Как хорошо, что её погоня за острыми и неизведанными ощущениями не зашла слишком далеко, и телефонное вмешательство сестры отрезвило перебравшую госпожу прежде, чем она совершила роковую ошибку. Впредь женщине следовало вести себя более осмотрительно и не впадать в опасные откровения, доверяя измученное сердце неприглядным и ничего не значащим проходимцам, которые без зазрения совести передавали всё её ненавистному домашнему деспоту.