Сидя на расстеленном по полу покрывале, женщина безмолвно следила за оранжевыми языками пламени, то легонько дрожащими от проникавшего в комнату воздуха, то с диким треском вскакивающими к верхней части камина.
- Что бы ты почувствовал, если бы увидел перед собой Бехлюля? - посреди благотворного молчания вырвалось у Нихал. Ей не хватило драгоценных мгновений, чтобы тщательно взвесить все "за" и "против" высказывания мыслей, прочно засевших под коркой мозга ещё при первом столкновении с предателем, поэтому они вылетели из её рта несущимся к обрыву поездом.
– Дорогая, с чего взялся этот вопрос? - поразился отец, расположившийся в кресле-качалке, стоявшей неподалёку, - Почему ты снова заговорила об этом неблагодарном мерзавце?
– Не знаю, просто пришло кое-что в голову…
- Не думай о нём, - отрезал Аднан, - Он не заслуживает даже того, чтобы быть в наших мыслях.
– Возможно, но… твой гнев и обида по-прежнему сильны? Или время погасило это пламя? - не сводя горящих глаз с овала отцовского лица в надежде получить опровергающую лживые умозаключения и иллюзии истину, полюбопытствовала женщина.
– Такое пламя ничто не способно погасить. Огонь, терзающий меня, не утихнет до самой моей смерти. Но это совсем не то, о чём нам следует сейчас дискуссировать.
– А о чём следует?
– Например, о твоих отношениях с Эрдемом. Он – отличный парень. Не понимаю, зачем ты столько времени его скрывала? Я ведь тоже был молодым, не забывай об этом, дорогая.
– Только не спрашивай, скоро ли свадьба, иначе я провалюсь под землю, - стеснительно поёрзав по покрывалу, взмолилась Нихал. Она всегда испытывала стыд и неловкость, обсуждая с отцом своих возлюбленных. Особенно тех, которые оставляли в её сердце неизгладимый след. Хотя Бехлюль тоже знатно наследил, когда ворвался в девичью душу, не вытерев грязную обувь у входа. Но вот опять... Сколько кругов должны были намотать думы Нихал, чтобы перестать зацикливаться на том, что доставляло ей наисильнейший дискомфорт?
– Почему? Разве люди стыдятся любви?
– Стыдятся. Если эта любовь оказывается ядом или смазанным отравой клинком.
И не важно, что яд и отрава просочились по вине предыдущего жениха.
Бенсу, вкатившая в гостиную столик с ароматным шоколадным напитком, оторвала отца и дочь от разговоров, грозивших унести обоих в тёмные воды.
- Ты не утомилась, бегая из одного дома в другой? - отпив горячий шоколад из фарфоровой чашки, обратилась к служанке Нихал.
- Я вынуждена. Тут уж ничего не попишешь.
- Если ведение хозяйства для тебя ужасно обременительно, мы могли бы нанять вторую домработницу на особо тяжёлые дни.
Нихал прекрасно понимала, что Бенсу ни за что не откажется от двойной нагрузки, потому как, получив замену в особняке Эрдалов, она и так рисковала урезать свой доход вдвое, а то и втрое. Однако бесконечная беготня девушки от одного порога к другому по какой-то загадочной причине раздражала госпожу Зиягиль.
Служанка вежливо улыбнулась хозяйке:
- Вам виднее.
Приняв реакцию прислуги за жирную и решительную точку в ненужном споре, Нихал спровадила её восвояси. После миролюбивого и более лёгкого диспута с отцом, который любыми способами избегал продолжения нарушенного Бенсу погружения в опасные течения прошлого, Нихал отправилась в свою спальню. Опустившись на колени, она вытащила из-под кровати старую пыльную коробку: своеобразный ящик Пандоры, в котором таились вырезки из старых журналов и газет с пестрящими, душераздирающими и издевательскими заголовками вроде «Сорвавшаяся свадьба года», «Последний выстрел Банды Мелиха», «Измена века», «Дважды покрасневший Аднан Зиягиль из-за грехов племянника и жены», «Верность, сохранённая ценой чужих усилий», «В браке нас было трое», «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о ловеласе Бехлюле и его наивной кузине», «Кошмарный конец красивой сказки», «Разделённый под одной крышей грех» и многое другое. Каждая буква напечатанных статей была покрыта насмешливостью, желчью и сарказмом, пропитана едкостью, колкостью и мефистофельством, а от потрёпанной бумаги смердело торжеством фальшивой морали над угнетённой справедливостью. Уязвлённая Нихал собирала все упоминания о произошедшей трагедии на протяжении десяти лет, стараясь перенести вызванную родственниками обиду на недалёких авторов статей и ехидных журналистов. Теперь же настала пора открыть злополучную коробку и поднять с илистого дна уродливую правду.