- Парень, ты что, обалдел? – подался назад Бехлюль, явно не ожидавший от гостя столь вопиющей дерзости. Очевидно, он не признал в разъярённом молодом человеке жизнерадостного и весёлого мальчугана, с которым рубился в жестокие видеоигры чуть ли не до полуночи. Оно и к лучшему.
- Ошибаешься, я пришёл воздать тебе за твои дела, - буркнул Бюлент и, лишив Бехлюля даже крошечной возможности на беспристрастную оценку ситуации, накинулся на него с бешенством дикого буйвола. Скрестив руки перед собой, мужчина попытался уйти в глухую защиту. Однако скорость и резкость движений парня не оставили ему выбора, зато чересчур быстро вымотали озлобленного соперника. Стоило Бюленту самозабвенно окунуться в фонтан голых инстинктов, бушевавших в крови, как Бехлюль оттолкнул юношу от себя и изящной подсечкой его правой ноги завалил на землю. Острая боль вмиг разлилась по затылку.
- Какой же ты мерзавец, - прошипел Бюлент, стараясь сбросить с себя Бехлюля хаотичным вращением тазобедренных частей.
Схватив соперника за шиворот, мужчина непримиримо ответил:
- Закрой рот, сопляк, пока я полицию не вызвал. Знаешь, что тебе грозит за распускание рук в месте, принадлежащем самой прославленной семье Стамбула?
- Жаль, что тебе ничего не грозит за то, что ты испоганил жизнь человеку, заменившему тебе отца, и его безвинных детей.
Голубые глаза вспыхнули зарёй просветления, и Бехлюль, наконец-то распознавший личность врага, отпустил парня, медленно отползая назад.
- Бюлент? Но как...? Откуда…?
- У меня к тебе созрел тот же вопрос, - уперев локти в согнутые перед собой колени, обрубил Бюлент. Отчего-то вся его хвалёная ненависть испарилась, точно блистающие росинки поутру, а в груди защемила странная тоска по кадрам из детства, ещё не тронутым гадким налётом предательства и лжи.
Бехлюль поднялся с земли и принялся с нарочитым усердием оттряхивать дорогие штанины брюк. Разумеется, ему нечего было противопоставить вполне оправданной вражде былого родственника.
- Надеюсь, ты не рассчитываешь на мои извинения? – тоже встав на ноги, поинтересовался Бюлент. Затылок невыносимо ныл, однако душевный сумбур, подобно сильнодействующему анальгетику, перекрывал любые болевые ощущения.
- Я, конечно же, всё это заслужил, ты прав, - удивительно просто поддался Бехлюль, - Но поверь, не прошло ни единого дня, чтобы я не проклинал себя, не корил и не упрекал. Я знаю, что поступил отвратительно и мерзко и по отношению к дяде, и к Нихал, и к тебе. Но иногда, оглядываясь назад, я всё-таки осознаю, что не мог поступить иначе.
- Потому что изворотливость, склонность к плетению интриг и фальши присущи всем бездушным предателям, независимо от их статуса и степени их близости и родства с теми, кому они готовы нанести самый болезненный удар?
- Нет, дело обстояло гораздо проще, - проговорил Бехлюль, и в его тоне проступила печаль, перемежающаяся с сожалением. Глупец, его излияниям всё равно не сломить лёд презрения, сковавший душу Бюлента. Впрочем, слабые трещины уже пробежали по поверхности. Ох, и не к добру это…
- Потому что я любил вас и боялся причинить вред, - продолжал оправдываться предатель, - Но и её я любил не меньше. А по итогу, стараясь продержать вас в блаженном неведении, я оттолкнул женщину, которую любил, втоптал её гордость в грязь, разрушил до основания её мечты и надежды, сравнял с землёй чувства, погрузил её свет в вечную тьму.
- Перестань, я не хочу слушать об этой жестокой и дешёвой игре, которую ты беззастенчиво называешь высокими словами.
- Прости, если тебя обижает правда. Моя правда. Я не надеюсь, что ты поймёшь причины моих поступков, но мне давно не мешало выговориться.
- А я уже сказал всё, что о тебе думаю, - пробубнил Бюлент, и его вдруг посетило жгучее желание ударить самого себя: находясь вблизи опытного лгуна необязательно уподобляться ему и опускаться до единого уровня. Хотя Бюлент обводил вокруг пальцев много невинных девушек вроде Айсун или той же Гизем. Нет, стоп, это совсем другое. По крайней мере, он никогда не врал своей семье.
- Уверен?
- Не очень… Но знаешь, что самое отвратительное?
– Что ты не успел разбить мне даже нос? – повернувшись лицом к парню, задал вопрос мужчина с виноватой улыбкой на губах.
Бюлент тяжело вздохнул и, стесняясь собственных чувств, вперил глаза в носки своих перепачканных грязью ботинок: