Настроение Бахар испортилось. Она ощутила себя жалкой и бесполезной. За годы брака подобные ощущения накапливались слой за слоем. Иногда Бахар находила отдушину в заботе о дочери. Но чаще всего это не помогало установлению её душевного покоя. И каждый раз Бахар злилась на саму себя за то, что где-то уступила, где-то проявила слабость, где-то промолчала, где-то проглотила обиду.
- Доброе утро, сестрёнка, - звонким колокольчиком прозвенела Нилюфер, вбегая в столовую.
Селин с радостным воплем подбежала к тёте, и та с удовольствием подхватила племянницу на руки.
- Посиди с ней сегодня. А я поеду в город.
- Конечно. Снова дела с благотворительным фондом?
- Они никогда не заканчиваются, ты же знаешь.
Нилюфер пожала плечами:
- Откуда мне знать, дорогая? Я не занимаюсь такой ерундой.
- Селим уже уехал? – спросила Бахар, принимая из рук Бенсу свой чёрный клатч.
Нилюфер покружила племянницу, и весёлый хохот Селин заглушил её ответ:
- Нет, не уехал.
Бахар не стала тратить время на переспросы, а просто послала дочери и сестре воздушные поцелуи и выбралась на крыльцо. Миновав четыре ступеньки, пройдясь по небольшому мостику, установленному над искусственно созданным ручьём, который вытекал из пруда, обсаженного нефритовыми кустарниками пихты, женщина преодолела путь, выложенный прямоугольниками дорожной плитки и оказалась у выкрашенного жёлтой краской двухэтажного особняка. Слева от него раскинулся рой высоких сосен и стройных елей, а напротив красовалась круглая клумба, окружавшая неисправный фонтан.
На пороге показались две немолодые женщины. Они задорно смеялись и поддерживали друг друга под локоть.
- А-а, Бахар, дорогая? – сорвавшись с места, Мине рванула навстречу дочери.
Бахар поприветствовала мать традиционными поцелуями в обе щеки:
- Доброе утро. Вы уже куда-то собрались?
- Да, потому что ни в коем случае нельзя пропускать ежепонедельный шоппинг.
Вот бы и Бахар смогла забросить все обязанности на заднем сиденье своего автомобиля и просадить столь ценное время на пробежку по дорогим бутикам Стамбула. Но, к сожалению, чувство ответственности было развито у госпожи Эрдал намного сильнее, чем тяга к праздному образу жизни.
- Кстати, ты слышала, что Мерьем Урлу поймала своего мужа на измене?
Бахар закатила глаза и уже твёрдо вознамерилась ринуться к гаражным воротам. От мест скопления крупных сплетен женщина предпочитала держаться подальше.
На её удачу в дверях как раз появилась фигура Селима Карахана, кузена Бахар по материнской линии. На нём красовался итальянский однобортный костюм. Зачёсанные назад локоны, ослепляющие переливами медно-оранжевого, а-ля «романтичный рыцарь» длиной больше обычного, из-за преломления солнечных лучей словно отражались в крупных миндальных глазах, которые разделял прямой нос, будто бы украденный у Майкла Фассбендера, а губы, заключённые в треугольнике волосатой лопаты, походили на манящий лук Купидона. Селим был очень красивым холостяком двадцати девяти лет, за всю свою достаточно продолжительную жизнь не обзавёдшийся ни одним долгосрочным романом. Это ужасно огорчало дядю Месута, который томился в ожидании долгожданных внуков.
Селим спас кузину от оживлённой свежими сплетнями высшего света тётушки, приобняв Бахар за плечи и увлекая её по направлению к подготовленному для отъезда коричневому Mercedes-Benz GL-Class.
- Ты появился как раз вовремя, - облегчённо выдохнула Бахар, усаживаясь на переднее сиденье автомобиля.
- Не благодари, Бахар. Я просто знаю, каково это выслушивать городские сплетни, приправленные субъективными оценками тёти Мине, - отшутился Селим, садясь за руль.
Кузен проверил зеркала дальнего вида и, предусмотрительно пристегнувшись, завёл машину. Бахар последовала примеру благоразумного Селима. Mercedez, плавно скатившись с невысокого бугра, выехал на абсолютно свободную дорогу.
- Как обычно, в благотворительный фонд? – поинтересовался Селим.
- Куда ещё я могу ехать в такой ранний час?