Вторым сигналом опасности стал отказ Бахар вступать в физическую близость с законным супругом, которую она нагло озвучила в первую же брачную ночь. Скрипнув зубами от бессильного гнева и продемонстрировав совсем не свойственное ему великодушие, мужчина пошёл на уступки и согласился отложить консумацию на неопределённый срок. Но вместо того, чтобы благодарственно целовать Салиху руки, женщина принялась нещадно играть на его нервах своей отстранённостью и напускным видом отправленного на заклание ягнёнка. Он одаривал её драгоценностями, не скупился на дорогостоящие наряды, выпускавшиеся в ограниченных экземплярах, приобретал эксклюзивные коллекции всевозможных парфюмов, чтобы порадовать несмеяну-Бахар. Жаль, что благородные старания супруга оставались неоценёнными. Женщина сутками не выходила из спальни, с грустью рассматривая яркие пейзажи, раскинувшиеся по ту сторону окна, и пыталась любыми способами избежать хотя бы малейшего контакта с мужчиной. По истечении трёх месяцев терпение Салиха лопнуло, и, пренебрёгши слезами и стенаниями возбуждающей темноволосой ведьмы с нежным именем, он без ненужных колебаний взял всё, что принадлежало ему по праву: и её сладкую невинность, и дела её уже покойного родича.
Сделав Бахар своей женщиной, Салих всерьёз занялся политической карьерой. Чтобы сторонники партии оказали ему должное содействие, мужчина был вынужден поддерживать соответствующий имидж, который по определению обязывалась укреплять новоиспечённая госпожа Эрдал, резко перевоплотившаяся в покорный и безропотный цветок, что изрядно льстило безмерному самолюбию мужа. В стремлении к безоговорочному контролю над душой и телом супруги он указывал ей на соблюдение чрезмерно важных правил поведения, диктовал, в какой одежде и где следовало появляться, строго регулировал количество её выходов в свет, с особой щепетильностью отбирал людей, составлявших доверенный пласт её окружения. Бахар чётко выполняла указания Салиха, сопровождая его практически на всех значимых мероприятиях. Мужчина невероятно гордился величественно ступавшей рядом молодой и неопытной девушкой, быстро научившейся держать марку престижа и роскоши и разделять с именитым мужем его непомерную ношу власти и ответственности. Казалось, Бахар смирилась со своим положением, и ничто не предвещало новых потрясений. Однако одним пасмурным вечером, вернувшись с очередного съезда партий в Анкаре позже обычного, Салих застал пробирающую до костей жуткостью картину: его обожаемая супруга болталась безвольной куклой на подвешенном к люстре кашемировом шарфе. Мужчина кинулся несчастной на помощь, хотя она и повторяла отпустить её и облегчить страдания, словно находилась в каком-то горячечном бреду, а потом начала кричать, проклинать и испускать накопившийся внутри яд. Она заходилась горьким плачем и безостановочно вопила о бесконечной ненависти, которую испытывала к Салиху. Заботливый супруг, спустив неудавшуюся суицидницу вниз и закрыв глаза на неадекватные претензии, силком затолкал ей в рот пару успокоительных. Когда истерика Бахар стихла, мужчина отвёз жену в лучшую клинику, после детального обследования в которой была выявлена трёхнедельная беременность.