Мужчина долго всматривался в застывшие непроницаемой маской черты госпожи, как будто искал в них те же неуправляемые, необузданные и разрушительные эмоции, которые она неосознанно продемонстрировала накануне, и, не найдя их, поддержал приказную тираду официальным тоном:
- Конечно, госпожа Бахар.
22
Бюлент
- Когда ты собираешься встретиться с Ягызом? - обратился парень к установленному на подставке письменного стола айфону, вытирая мокрые после душа волосы резкими движениями махрового полотенца с именной вышивкой.
- Ради Аллаха, не начинай, Бюлент, - взмолилось заспанное лицо Синана, высвечивающееся на главном экране гаджета.
- Я ещё и не начал, - Бюлент с раздражением подтянул сползшие с бёдер штанины бирюзовой атласной пижамы и, отбросив полотенце в сторону, присел на край кровати, - Он узнал, что ты приехал в Стамбул. Искал тебя по отелям, обзвонил всех друзей и навестил знакомых. Из-за тебя мне досталось от Айсун. Ягыз и её взбудоражил с утра пораньше незапланированным визитом. А я, между прочим, не собирался поддерживать тесные контакты с бывшей.
- Если бы он просто намеревался пересечься, чтобы посидеть вдвоём, пообщаться как с братом, - отозвался друг, привстав с постели и потирая раскрасневшиеся глаза; наверняка он провёл прошедшую ночь без сна, разъезжая по ночным заведениям города на любимом Ducati, - А то же непременно позовёт на званый ужин, чтобы показать дочь, похвалиться семейной идиллией, утереть мне нос и во всеуслышание заявить: "Смотри и завидуй, глупец, даже твои дурацкие выходки не помешали мне построить счастье".
- Я слышал, что Ягыз обеспокоен твоим финансовым положением. Он в курсе, что с твоими непомерными тратами в скором времени все деньги от продажи семейного дома закончатся, поэтому собирался помочь тебе с поиском работы.
Синан тут же завалился обратно на потёртые простыни затхлой комнатки малообеспеченного района, прикрывая уши маленькой подушкой:
- Ничего не желаю слушать о работе в такой ранний час.
- Ты же не будешь слоняться у Несрин вечность. Она оставила тебя всего на пару дней по моей просьбе. Ты видел, как у них везде тесно. В их коморке и двоим не протолкнуться, а с двумя детьми и третьим нахлебником ситуация обстоит во сто крат хуже.
Поскольку Синану не хватило сбережений на бронь приличного гостиничного номера, а вновь обращаться к заботливому родственнику или обретаться на рыбацкой лодке избалованный сердцеед уже посчитал ниже своего достоинства, то Бюлент щедро предоставил в его распоряжение отдельную комнатку в доме бывшей прислуги, которая продолжала сохранять тёплые отношения с каждым из Зиягилей и по душевной доброте приютила беспризорного щёголя в своей скромной обители.
- Я понимаю, что надолго задерживаться у вашей служанки нет смысла. Хотя четырёхразовое питание и стирка по выбору - отменный сервис. Но не могу себя пересилить. Как подумаю, что мне придётся терпеть общество Хазан. Я ведь ни разу с ней не виделся после того скандала.
- Почему ты так боишься её увидеть: из-за мук совести или остатков былых чувств?
- Да, может, и не существовало никогда особых чувств. Она просто не походила на других девушек из моего привычного окружения. Была принципиальной гордячкой с высоко моральными закидонами. Вот я и повёлся на неизведанную оригинальность. Или я всегда чувствовал, что в глубине душе гнилой человек, поэтому тянулся к чему-то хорошему.
- Тогда зачем брату мстил и действовал девушке на нервы?
Синан нервно потеребил пряди с оттенком тёмно-изюмового рома на макушке:
- Потому что я всегда смотрел на Ягыза как на идола. Знал, что мне никогда не стать даже чуточку похожим на него, но это не мешало мне издалека восхищаться его выдающимися качествами. А когда я наткнулся на запись их с Хазан поцелуя, образ моего идеального кумира вмиг разрушился. К тому же, тяжело осознавать, что даже самые положительные герои способны совершать обычные человеческие ошибки.
Несмотря на то, что Бюлент практически вырос под ленивым надзором Бехлюля, тот, в отличие от ответственного Ягыза, не являл собой образец великой благодетели, на которую следовало ровняться. И, тем не менее, слова друга заставили парня глубоко задуматься. Когда отец окрестил голубоглазого ловеласа мерзким и ничтожным предателем за грязную связь с покойной супругой, юноша ввиду детской наивности и незначительного возраста воспринял его заверения за непреложную и непререкаемую истину. Но что, если у той запутанно-безнравственной истории имелась другая сторона, на которую никто из семьи не решился проливать хотя бы тусклый свет? Или же Бюлент спешил с отчаянием истосковавшегося по чему-то родному одиночке обмануться в навеянных чрезмерно бурной фантазией предположениях?