Проигнорировав докучливые расспросы директрисы и велев ей не болтать попусту о её незапланированном посещении, (хотя вряд ли та прислушается к незваной гостье и непременно предупредит господина), женщина вернулась в роскошный семейный особняк. Выяснив у одной из служанок место нахождения Салиха, Севиль поднялась в его мрачную обитель, именуемую в простонародье кабинетом, и вошла без стука. Брат раскинулся в дорогом кожаном кресле, устало потирая глаза и отрешённо таращась в потолок, оформленный в виде светлого неба с нестройными караванами зефирных облаков и сложной золотистой лепниной по краям. Похоже, дизайнер, разработавший столь ангельский интерьер, обладал незаурядным чувством юмора.
- Чем обязан, дорогая сестрёнка? - приметив приближающуюся родственницу, протянул мужчина, - Решила укрепить братско-сестринские узы на ночь глядя?
Севиль бесцеремонно уселась на тяжёлый письменный стол, воинственно скрестив руки на груди:
- Досадно, что начальница приюта не доложила тебе о моих происках.
- Доложила. Но я удивлён, что ты отважилась сдаться с повинной.
- Что бы ты ни скрывал, милый братик, я обязательно раскопаю правду, - слегка подавшись вперёд, заверила женщина. Может, ей не следовало идти ва-банк и в открытую предъявлять сомнительные козыри, но втихую Салиха как опытного мастера козней не превзойти. Нужно действовать иначе, чтобы застать братца врасплох.
- Ясно, - спокойно заключил Салих, - разгульная жизнь повредила твои мыслительные способности. Забыла, что никто в этой стране не смеет пикнуть против меня и звука, потому что знает: одно неосторожное слово, и завтра ему перекроют кислород.
- Я не простая смертная. Я тоже член семьи Эрдалов. Не только у тебя есть власть.
- Моя власть безгранична и добыта собственным трудом. А вот твоя зиждется на непомерном эго, неиссякаемой избалованности и сильнейшем влиянии любящего папочки.
Очевидно, что Салих почувствовал какую-то угрозу, если перешёл к победоносной тактике устрашения. Но Севиль не собиралась уподобляться его послушно-запуганной жёнушке, которая, впрочем, начала проявлять в последнее время непривычную непримиримость, и уступать заносчивому мерзавцу:
- Ты по-прежнему принимаешь меня за наивную дурочку, которая умеет лишь гулять и веселиться. Ты считаешь, что я не смогу понять, что ты вытворяешь с маленькими девочками из детдома...
Маска показного равнодушия мгновенно слетела с неприветливого лица брата, и он зашипел свирепым удавом, готовым впиться в беззащитную жертву:
- Идиотка, не лезь туда, куда тебя не просили! То, что творится в детдоме, тебя совершенно не касается.
- То есть ты подтверждаешь, что причастен к злоключениям невинных малюток?
- Брось, Севиль, тебе наплевать на безродных бедняжек, - вернув утраченную невозмутимость, добавил Салих, - Тебе снова нечем заняться, поэтому ты докучаешь мне нелепыми спорами. Лучше иди отоспись или найди себе нового ухажёра, чтобы выносить мозг ему.
Точно! Берк Джанлы, импозантный и обаятельный образчик зрелого поколения, с которым Севиль успела сблизиться за пару недель, приглашал её на винный тур по вечернему Стамбулу. А она, дурочка, ввязывается в абсурдные противостояния со старшим сородичем из-за откровенной ерунды вместо того, чтобы приятно проводить время в компании презентабельного и интересного мужчины.
- Ты прав, - сдалась женщина, вмиг перегорев ярым стремлением добиться неопровержимой истины и проучить тщеславного Салиха, - Лёгкой тебе работы, братец.
Севиль поспешила к выходу, прикидывая в уме, какой наряд ей следовало надеть на встречу с Берком, чтобы стопроцентно сразить его наповал. Господин Джанлы повидал множество женщин, поэтому его сложно было впечатлить. Тем не менее, Севиль относила себя к эрудированным и привлекательным особам, способным к беззаботному расслаблению и необременительной беседе (а ведь большинство представителей противоположного пола, несмотря на безапелляционные уверения в обратном, искали в женщинах именно лёгкость и воздушность) и которые доставляли не только непередаваемое физическое удовольствие понравившемуся человеку, но и душевное удовлетворение от простого тёплого взгляда.