- Неужели? – выдал Нихат таким тоном, словно ничего другого от своего ненавистного родственника и не ожидал.
Осознав, что ступила на зыбкую почву, Айнур Онал движением глаз взмолилась о помощи. Пейкер уловила сигнал свекрови и предложила выпить кофе. Потом никто уже и не заметил, как разговор плавно перетёк в обсуждение сплетен. Казалось бы, что может быть более безопасной темой для разговора, кроме свежих новостей о личной жизни представителей высшего света. Однако госпожа Айнур дважды угодила в ту же самую лужу:
- Ой, а что с Зиягилями стало, знаете?
Пейкер и Нихат опасливо переглянулись. Кого-кого, а Зиягилей обсуждать им точно не улыбалось. Но госпожа Айнур словно не разобралась в опасности ситуации и увлечённо продолжила:
- Оказывается, они теперь живут по соседству с известной семьёй Эрдалов.
- Эрдалы? – переспросил Нихат, сдвинув брови, точно впервые слышал эту фамилию.
- Ну да. Богатая и достаточно авторитетная семья. Салих Эрдал, старший сын семейства, сейчас является одним из самых влиятельных политиков страны. Входит в состав Турецкого парламента и исполняет обязанности члена Генерального совета ПСР. Зиягили, конечно, к ним в опасной близости. Хотя тесно они между собой не общаются. Только живут рядом.
Пейкер с шумом поставила чашку на стол. Коричневая жидкость булькнула и немного пролилась за края. Нихат придвинулся к жене и утешающе положил руку ей на плечо. Айнур поспешила извиниться:
- Прошу прощения. Я забылась… Но, Пейкер, милая, ты не должна ненавидеть этих людей. Это ведь Бихтер опорочила их семью, а не наоборот. Зиягили стали жертвами большого обмана.
Пейкер вцепилась в края скатерти, стараясь справиться с нарастающим гневом:
- Вы, разумеется, правы. Но Бихтер – моя сестра. А они вышвырнули её не успевшее остыть тело за пределы дома, будто она была бездыханной и дешёвой куклой. Ещё и чуть не засудили нас за использование их фамилии на могильной плите.
- Помню. Вам пришлось заказывать новый вариант с указанием девичьей фамилии. Но их тоже можно понять. Будучи опозоренными на всю страну, они посчитали нужным забрать у неё то, что могли. А Бихтер вообще забрала у них честь и растоптала гордость.
Странно: почему Пейкер сумела простить Бехлюля, а всё семейство Зиягилей для неё перевоплотилось в кровных врагов? Может, потому что она знала светловолосого беглеца ещё до знакомства с будущими родственниками сестры?
Пейкер сделала глубокий вдох и пришла к выводу, что лучше ей не перечить свекрови. Поэтому благодаря её уступчивости ужин завершился на миролюбивой ноте.
3
Бехлюль
В комнате царила убийственная тишина, раскинувшаяся среди предрассветного мрака. Тусклые пучки света порождал лишь слабый ночник, прикреплённый к единственной свободной стене. На полу стояла уже третья опустошённая бутылка коньяка. Бехлюль сидел в центре комнаты на ковре с цветочным орнаментом, обложив себя грудой потрёпанных временем фотографий. Мужчина перелистывал альбом, который собирал десятилетие, с такой бережностью, как будто прикасался к святыне. Едва дотрагиваясь до гладкой поверхности, Бехлюль внимательно рассматривал оставшиеся от Бихтер фрагменты памяти. Вот, маленькая кудрявая малышка лучезарно улыбалась, устроившись на коленях любимого папочки. Здесь зеленоглазая девочка-подросток озорно хохотала над шутками рыжеволосого одноклассника во время загородной экскурсии. А тут, гордо вскинув голову, стояла выпускница экономического факультета.
Все снимки из года в год Бехлюль получал благодаря щедрости Пейкер, которая по возможности вручала их при личной встрече в день годовщины страшной трагедии.
Мужчина обретался в дешёвом мотеле на окраине города уже целую неделю. И примерно на столько же затянулась его тоскливая попойка. Сначала работники мотеля, забеспокоившись о состоянии нового посетителя, попытались влить в него горячий кофе и незаметно вынести весь алкоголь за пределы его досягаемости. Однако упрямство пьяного страдальца и его гневные крики напугали всех до полусмерти. Поэтому, покрутив пальцем у виска, владелец велел обходить мужчину стороной.
Бехлюль привык к тому, что окружающие сторонились его. Он и сам был бы рад отстраниться от себя на столько далеко, на сколько возможно. Коньяк хорошо помогал справиться со столь непосильной задачей. Особенно в первые годы скитаний, когда образ Бихтер настигал в кошмарах, точно становясь его уснувшей совестью. Из уст любимой вылетали проклятья, оскорбления, обвинения. Чтобы не падать в объятия сна, мужчина не расставался с бутылкой. Однако теперь крепость каждого вновь сделанного глотка угасла. Мысли снова начали проясняться, и мрачные картинки в голове вспыхнули вновь.