Обнаружив скромное кирпичное неотремонтированное трёхэтажное здание на углу двух пересекающихся улиц, расстроенная локальным колоритом лазутчица поднялась на второй этаж и постучала в крошечную, будто сделанную для хоббита дверь с покосившейся на левый бок цифрой 323. Согласно последним сообщениям верного подельника, в ней проживал Айтекин Токбаш, который увлекался живописью и пожертвовал несколько анонимных работ стамбульским галереям и домам искусства. Среди них как раз числился сказочный портрет малышки с найденной в кабинете Салиха Эрдала фотографии.
После пяти попыток достучаться до потенциального владельца непримечательного убожества, женщина ощутила нестерпимый поток горького разочарования. Ей оставалось совсем чуть-чуть, чтобы предстать перед человеком, способным пролить свет на тайны мрачного господина политика, и приблизиться к заветным грёзам о встрече с драгоценным сыночком. До чего же гадко, когда самые благородные стремления летят насмарку из-за одной досадной неудачи.
- Если вы ищете Айтекина, - прохрипел старик, замеревший на ведущих на третий этаж ступенях, - то его уже почти год как нет.
Джемиле подняла голову и с немым отчаянием утопающего, хватающегося за проплывающий мимо плот, впилась цепким взглядом в сжатое многочисленными морщинами смуглое лицо:
- И куда же он уехал?
- А кто его знает? - пожал костлявыми плечами говорливый старик, - Может, за границу, может, в другой город. С виду, вроде, приличный, порядочный и трудолюбивый малый. Словом, настоящий трудяга-одиночка, как его дразнили здешние ребятишки. Общался с нашими мало и по существу, гостей сюда не водил да и сам очень редко появлялся. Разве что под вечер придёт, закроется в квартире и отсыпается. А бывало, что и сутками не приходил.
Отлично, Джемиле не пришлось докучать местным жителям навязчивыми вопросами, чтобы разузнать больше о таинственном художнике. Единственное, что настораживало женщину, так это необъяснимые источники настолько глубоких старческих познаний относительно судьбы господина Токбаша, ведь тот, судя по словам любопытного соседа, вёл довольно уединённый образ жизни.
- Оно и понятно, чего его сюда потянет? - увлечённо вторил старик, - Парень ведь не один из нас.
- В смысле?
- Он родился у нормальных родителей, то есть не местных выходцев, а вполне обеспеченных и образованных людей. Работал в какой-то хорошей клинике.
- То есть он - врач?
- Да, как его там называют? А, точно! Нейровирусолог, вот.
Если Айтекин имел достаточно престижную профессию и принадлежал к среднестатистической семье, то как его занесло в подобие стамбульского гетто?
- Сюда переселился по непонятным причинам, - словно прочитав мысли Джемиле, продолжил старик, - Деньги у него всегда водились, одевался Айтекин как актёры в сериалах. Приплачивал нуждающимся семьям, иногда покупал им еду, одежду и лекарства за простое искреннее "спасибо". Широкой души человек.
Тем более, подозрительно, что, зарабатывая приличные суммы, мужчина избрал лучшим местом жительства дом где-то на отшибе города, словно искал покоя от тяжёлых трудовых будней среди малоимущей, но бескорыстной и добросердечной толпы (не зря же появилась поговорка "Güvenme varlığa, düşersin darlığa"[1]) или... прятался. Но от чего? Или, вернее сказать, от кого? Мог ли Салих Эрдал приложить руку к странному переселению обычного доктора-трудоголика? Иначе как Айтекин связан с невинной девочкой, чьё фото усердно хранил непостижимый член турецкого парламента?
- Когда примерно господин Токбаш переехал в ваш район? - поинтересовалась Джемиле, почувствовав себя главной героиней многосерийного шпионского триллера, обязавшейся раскрыть серьёзный международный заговор.
Старик задумчиво почесал скукоженный подбородок, прежде чем промолвить:
- Года три назад. Мы как раз крышу сделали. Она постоянно протекала, но материалов и инструментов не хватало. Были вынуждены сначала хотя бы затянуть верхний ярус полиэтиленовой плёнкой с мусорки в пять слоёв. Айтекин заселился внезапно и помог приобрести качественный профлист. Поэтому что-что, а крыша у нас теперь крепкая.