Бахар не перебивала душевные излияния водителя, хотя его потрясающие неприкрытой искренностью откровения приносили ей щемящую боль и нестерпимую горечь. Женщина в некоторой степени завидовала покойной, ведь, несмотря на скоропостижную кончину, ей повезло намного больше несчастной госпожи. У Бихтер была всепоглощающая любовь, пусть и со столь трагичным финалом, ею двигали ответные, головокружительные и глубокие чувства. А что досталось Бахар? Лишь унизительный плен, подавленная женственность и интенсивное обледенение сердечного клапана.
Бехлюль серьёзно погрузился в параллельную вселенную запоздалых и взволнованных покаяний о повторном столкновении с первоэлементом несбыточных мечт, душевных терзаниях, порождённых недозволительной близостью теперь уже привлекательной невестки, внутренних метаниях между долгом перед человеком, впустившим отвергнутую всеми и нуждавшуюся в родительской заботе сиротку в уютный и светлый дом, и магнетическим притяжением, словно исходящим из недр Земли. Пока мужчина предавался волнующим воспоминаниям о неистребимо-запретном эросе, между благодарной слушательницей и возбуждённым повествователем протягивалась тонкая незримая нить безусловного доверия, и в подсознании Бахар поселялось отчётливое восприятие некой духовной общности с ним, выраженной в необъяснимой жажде любить и абсолютной невозможности проявления невероятно возвышенных стремлений: он когда-то утратил этот бесценный дар небес, а она никогда его не получала.
- Смотрите, Эсма уходит, - вытерев влажные солёные следы с лица пятернёй, завопил Бехлюль, неожиданно вырвав растерянную госпожу из бурного водоворота обманчивых и противоречивых впечатлений.
Бахар приподняла голову и действительно увидела ассистентку, покидающую здание ресторана:
- И... Где же Салих?
Мужчина отнюдь не привлекательной наружности поравнялся с блондинкой у входных дверей, они загадочно переглянулись, как будто были знакомы много лет и замышляли что-то очень недоброе, и быстро разошлись.
- Кто это? - заинтересовался Бехлюль, внимательно наблюдая за плавным перемещением незнакомца к столику, за которым русский адвокат с ненасытным аппетитом поедал уникальное рыбное блюдо.
- Озеп, - поёжилась женщина: её пробирала мелкая дрожь даже от звука имени преданного прихвостня её осторожного и хитрого муженька, - Правая рука Салиха.
- Отлично, господин отправил свою замену, чтобы сбагрить юриста от вас подальше. Это ли не необходимое вам доказательство? И Эсма явно его знает.
Бехлюль прав: оба без каких-либо усилий раскрыли подлую натуру помощницы, потому что присутствие Озепа в том же элитном заведении, в котором та встречалась с господином адвокатом, вряд ли можно назвать чистой случайностью. Поэтому надобность в дополнительном слежении полностью отпадала.
- Вы её уволите? - прямо спросил Бехлюль.
- Нет.
- Почему? - поразился мужчина, - Эсма будет плести против вас интриги как ни в чём не бывало, а вы просто стерпите её неуважение и стукачество?
- Нет, отныне я буду регулировать поток её секретной информации и давать только те знания, которые будут выгодны исключительно мне.
- Вас стоит бояться, клянусь Аллахом, - совсем не выглядя напуганным, промолвил Бехлюль, а в его ясных голубо-небесных глазах сверкнули крошечные искорки безграничного восхищения.
- Значит, ты поэтому держишь дистанцию - боишься меня, - резко подавшись вперёд, Бахар провела ладонью по округло-мягкому подбородку.
- Вы держите дистанцию, не я, - уточнил телохранитель, аккуратно убрав руку госпожи от настороженно-печального лица.
- Если я скажу, что на самом деле не хотела тебя целовать, что глупо поддалась первобытным инстинктам или сорвалась из-за праздного любопытства, то солгу, - отвернувшись, тихо созналась Бахар. Несмотря на отчаянные и упрямые попытки продемонстрировать несуществующее превосходство над щекотливыми обстоятельствами, вытравить будоражащие душу образы и похоронить их в злополучном дождливом вечере, в действительности обернувшимся целительным чудом для измождённой узницы вынужденного брака, женщина не справлялась с неистребимой тягой к неизведанным горизонтам роковых страстей. Никакие доводы рассудка, зов интуиции или остатки благовоспитанности не могли унять терзавший её огонь. Впервые оставшись один на один с пробудившейся чувствительностью, она понятия не имела, что делать: убедить Бехлюля добровольно отказаться от высокооплачиваемой должности и покинуть диковинное семейство или же добиться от него мощного отклика и втянуть в запретный роман.