- Аллах-Аллах, мы же не отель и не гостиница, чтобы требовать с него деньги. С каких пор ты стал столь жадным скрягой?
- Дорогая Несрин, мы стараемся прокормить двоих детей и обеспечить им приличную жизнь без серьёзной нужды. Но, когда всякие испорченные проходимцы едят и пьют то, что должно достаться нашим малышам, я не в силах молча сносить жуткую несправедливость и вопиющую наглость.
- Если ты продолжишь в том же духе, то мы с тобой поругаемся, - обидчиво поджала губы Несрин.
- Мы и так ругаемся, дорогая. И если ты не хочешь, чтобы ссоры преумножились, выпроводи бесстыжего Эгемена как можно скорее.
- И как же я это сделаю, не задев его гордость?
- У него же остались старшие братья. Пусть твой любимый Бюлент созвонится с одним из них, и они заберут блудного родственника к себе. А с нас довольно. Мы - не благотворительная организация или ночлежка.
Как бы горько ни было слышать резкие и уничижительные слова временных благодетелей, но, возможно, в них содержалась особая правильность и правота. Синан действительно позволил себе лишнего, бесплатно наслаждаясь незначительными благами района Чаталджа и поверив в иллюзию тёплой семьи, которая всегда подставит тебе своё крепкое плечо и укроет спасительными объятиями от любых ненастий и невзгод.
Вернувшись в крохотное подобие комнаты для гостей, которую доброжелательно выделили пресытившиеся его присутствием хозяева, мужчина собрал разбросанные по полу и кровати вещи, засунул их в дорожную сумку из искусственной кожи чёрного цвета и стремительно рванул к выходу. Не прощаясь с благочестивой четой, Синан достал из заднего кармана джинсов последние двадцать лир и бросил их на мощный комод в коридоре, прежде чем неистовым вихрем вылететь на улицу.
Ещё ни разу за двадцать семь лет самый младший и эгоистичный представитель Эгеменов не ощущал себя настолько опустошённым, отвергнутым и ненужным. Да, он мысленно соглашался со всем сказанным недавно Рызой, но упрямое сердце отчего-то не принимало настолько ранящую и безжалостную правду, яростно борясь и отвергая её. Ведь когда-то Синан входил в число любимцев строгого, но всепрощающего отца, и воплощал душевную отраду покойной матери. Беспечный баловень судьбы всегда мог совершать миллион ошибок, слепо доверяясь бескорыстной любви и безграничной преданности благородного брата, который с отчаянным воодушевлением исправлял очередные промахи и уничтожал малейшие напоминания досадных неудач. Теперь же, когда мужчина, поддавшись неконтролируемым вспышкам дикого гнева и жгучей ревности, превратился в беспощадного сокрушителя великой крепости под названием "дружная и счастливая семья", то остался один-одинёшенек разгребать завалы от собственных непомерных амбиций, невежественного тщеславия и необузданного самолюбия. И, к сожалению, Синан по-прежнему не имел понятия, каким образом ему набраться мужества и вновь встать с колен, чтобы заслужить прощение обиженных им в сильнейшем приступе бешенства близких и дорогих людей. Кроме того, огромные средства, полученные в результате раздела от продажи родного особняка, окончательно иссякли, и мужчина не представлял, куда следовало податься ради получения лёгких, почти халявных денег, чтобы не прослыть фриварным слабаком, и приобретения жилплощади по доступным ценам.
Неприкаянным странником пробродив по сырой и холодной набережной несчётное количество времени, Синан пришёл к достаточно неутешительным выводам: с его жалким опытом ветреного гуляки не возьмут даже драить туалеты в самой замшелой забегаловке. В триллионный раз же обращаться за помощью к Ягызу означало признать сокрушительное поражение перед неодолимой силой обстоятельств и смириться с абсолютной неспособностью к самостоятельности.
Пришедшее на мобильное устройство сообщение с надолго врезавшегося в память номера вынудило задумчивого бродягу остановиться и внимательно прочитать его содержимое. СМС гласило:
"Срочно приезжай ко мне домой! Вопрос жизни и смерти!"
Синан кинулся лихорадочно тыкать трясущимися от волнения пальцами по экрану смартфона в попытке дозвониться до старшего брата, который, очевидно, попал в какую-то передрягу, что, впрочем, было ему совсем не свойственно, но, наткнувшись на троекратное повторение мобильного оператора о недоступности абонента, обречённо выругался: