- Проклятье! Проклятье! Да что происходит, Ягыз?
Забыв обо всём на свете, мужчина поймал отъезжавшее от стоянки такси и, убедив удобно устроившегося в салоне пассажира подождать другое, немедленно выехал по адресу, который зачем-то постоянно держал в голове и который наводил на него беспредельный ужас. Поравнявшись с элитной многоэтажной новостройкой, стеклянно-бетонными башнями возвышавшейся над лазурным пирсом и пришвартованными к берегу дорогими яхтами, Синан выскочил из жёлтого автомобиля едва ли не на полном ходу и, проигнорировав громкие угрозы разгневанного неуплатой водителя, в три широких шага оказался напротив многофункционального видеодомофона. Не прошло и пары секунд, как входные двери с характерным пиликаньем отворились, пропуская нетерпеливого Эгемена внутрь. Решив не тратить время на ожидание лифта, мужчина воспользовался лестницей и в рекордные сроки добежал до двенадцатого этажа. Внутри зарождалось мучительно-безотчётное беспокойство, вынуждая сердце бешено тарабанить по грудной клетке и закладывая уши от резко ускорившегося кровотока.
- Ягыз, я здесь. Что случилось? - отбросив сумку в сторону и скинув ботинки на чистый паркет, Синан ворвался в просторную гостиную без стука, но опешил, как только увидел изысканно накрытый стол, чуть не лопавшийся от разнообразия выставленных блюд, и нарядно одетого брата, невозмутимой статуей застывшего в проходе.
- Добро пожаловать, Синан, - сердечно поприветствовал Ягыз.
- Ты... Ты же написал, что это вопрос жизни и смерти.... Я не совсем понимаю, - впал в полнейший ступор мужчина.
- Я тоже не понимаю, что здесь забыл этот гад, - с досадой отозвалась молодая женщина в песочно-бежевых брюках с завышенной талией и кружевной блузке с ажурными рукавами на оттенок светлее, в которой с трудом можно было узнать прежнюю воинственно-упёртую пацанку Хазан.
- Если ты, милый братец, затеял дурацкий розыгрыш, то нам совсем не смешно, - возмутился Синан, пятясь в обратном от стола направлении.
- Да, Ягыз, ты обещал, что устроишь семейный ужин, - упрекнула идеального супруга Хазан.
- Вы оба и есть моя семья, - уверенно заявил виновник странного торжества, - Но я знал, что Синан сторонится меня и тебя из-за мук совести, поэтому пришлось прибегнуть в радикальным мерам, чтобы заманить его сюда.
- Твои старания очень милые и всё такое, но мне лучше уйти.
- Согласна, - поддержала Хазан, враждебно скрестив руки на груди, - Садиться за один стол с лживым махинатором наивысшая степень идиотизма.
- Никто никуда не пойдёт, - со стальными нотами в голосе произнёс Ягыз, - Мы вместе сядем за этот чудесный стол и мирно поужинаем как нормальная семья. Я устал от ваших молчаливых баталий на расстоянии.
По-прежнему озадаченный происходящим Синан позволил брату усадить себя за стол прямо напротив той, по вине которой потерял человечность и веру в любовь.
- Выскажите накопившиеся обиды и покончим с ненужным негативом как взрослые и адекватные люди, - скомандовал Ягыз, поочерёдно наградив жену и брата красноречивыми взглядами и заняв почётное место во главе обеденного стола.
- Я-то взрослая, но, похоже, господин Синан никогда не вырастет, - колко подметила Хазан.
Если она полагала, что мужчина спустит ей пренебрежительное отношение, то явно просчиталась. Синан не собирался оставаться в долгу и молча сносить запускаемые женщиной ядовитые стрелы горечи.
- Ты вышла замуж за непререкаемый идеал, родила прелестного ребёнка. Чего тебе ещё надо? Ах, да, - скривился обозлённый гость, - видимо, твоё эго тебе не менее дорого, чем мне моё, раз ты не можешь отпустить ситуацию. До сих пор таишь обиду за то, что я заставил вас пережить.
- Я не могу отпустить ситуацию, потому что ты даже не соизволил извиниться за то, что натворил. Но я обижена не из-за себя. Я ещё сотню раз стерпела бы твои жестокие игры и всевозможные манипуляции. Я знаю, что на самом деле представляла для тебя не больше, чем мимолётное увлечение и экзотическое приключение. Но вот Ягыз не заслужил сущий кошмар, который ты намеренно устроил в тот вечер.
Ударила по больному месту, зараза. Синан на короткий миг прикрыл глаза, чтобы совладать с полыхнувшей внутри болью, и выдал дрогнувшим голосом: