- Если бы ты не совала нос в чужие дела, то мы бы никогда не выяснили правду о рождении брата. Но ты так тряслась за его душевное спокойствие и благополучие, что наплевала на мои предостережения.
- Бессовестный шантаж и моральное издевательство ты называешь предостережением? Благодаря тебе я прошла через персональный ад.
- Конечно, - резко распахнув глаза и подавшись вперёд, саркастически отозвался Синан, - Тебе было невыносимо трудно крутить тайный роман с Ягызом у меня за спиной. Видимо, ты не такая уж и честная и открытая, какой казалась в начале нашего знакомства. На протяжении двух лет я задавался вопросом, в кого я вообще влюбился? Потому что от той своевольной, непокорной и несговорчивой строптивицы, напоминавшей задиристого уличного хулигана с обострённым чувством справедливости, не сохранилось ни волосинки. Может, я не питал к тебе возвышенной и глубокой любви, но ты мне очень нравилась. А потом, когда ты приняла предложение Ягыза стать лицом нашей косметической марки, то разительно изменилась: красивые причёски, светский макияж, личные апартаменты. Тогда ты и начала отдаляться от меня. Я как будто смотрел на какую-то отстранённую незнакомку и жалкую фальшивку, а не на воительницу Хазан, расточавшую неподдельную искренность и естественную красоту.
- Я тоже часто спрашивала себя: где тот безбашенный парень, который устроил скандал в кафе, только чтобы оказаться в соседней камере и поддержать меня после лживого обвинения Ниль, куда делся понимающий и обходительный Синан, который вытирал мои слёзы по почившему отцу, удерживая меня в роскошном ресторане, чтобы организовать свидание с сбежавшей сестрой, куда испарился забавный задира, устроивший ночлег на старой рыбацкой лодке, куда исчез безрассудный сорвиголова, который был готов пожертвовать собой ради спокойствия и комфорта брата, чтобы тот не столкнулся с чудовищным потрясением и не узнал, что не кровное дитя Эгеменов и окончательно не разочаровался в окружающих?
- Быть может, их никогда и не существовало, - печально подытожил мужчина, - То была лишь временная оболочка, плотный кокон, скрывавший наши настоящие порывы и уродливые проявления характера.
- А что ты знал о бедной воительнице? И что я знала о развесёлом бабнике? Ты прав. Мы оба сотворили несуществующий образ и налепили его друг на друга как несуразный ярлык. Когда же образ прекрасного героя развеялся, перед нами предстал озлобленный Фтон.
- И всё же... Ты могла прийти ко мне, как только осознала, что полюбила моего брата. Честно сказать всё, ничего не утаивая. Могла расстаться со мной, когда обзавелась первыми сомнениями на мой счёт. Но ты предпочла хранить молчание до последнего. Предпочла избегать, нападать, обвинять, но не признаваться ни в чём. Даже после того, как я разыграл амнезию, побуждая вас обоих к тяжёлым откровениям и напрасно надеясь на неподкупную честность.
- Прости, что я безысходно цеплялась за подростковую влюблённость и наивно противостояла настойчивому зову сердца в тщетной попытке следовать высоким понятиям долга и чести.
- Я не просил жертвовать собственной жизнью в угоду моей. Впрочем, несомненно, лишь я виновен в трагических событиях. Уязвлённость, злость и зависть полностью ослепили меня, лишили возможности здраво мыслить и рассуждать, вынудили отдаться во власть губительной мести и публично уничтожить единственного человека на Земле, который, невзирая на совершённые мною грехи, проявил сострадание и протянул руку помощи, хотя я того и не заслуживал, разрушить его репутацию и похоронить его гордость и достоинство.
- Режиссёр и сценарист Сьюзи Кассем утверждала: "Ты не сможешь начать следующую главу своей жизни, если будешь постоянно перечитывать предыдущую". Думаю, нам тоже пора открыть новую главу, в которой не будет места пустым обидам, пустячным ссорам и лютой ненависти. Что скажешь, Синан? - более миролюбиво поинтересовалась невестка.
- Прости меня, Хазан, - тихо попросил скиталец, - И ты, Ягыз, тоже. Я не грёбаный идеал, а обычный смертный. Я не умею красиво говорить и грамотно выражать мысли и эмоции. И я очень импульсивен. Постоянно иду на поводу желаний и порывов.
- Мы давно тебя простили, дурак, - Ягыз в очередной раз порадовал колоссальностью своего гуманизма.
Синан счастливо улыбнулся, впервые за бесконечно долгие два года почувствовав восхитительную лёгкость и блаженное умиротворение, прежде чем оголодавшим волком накинуться на пряную шурпу из говядины, вкуснейший кысыр и сочный тава-кебаб.