- Прекрасно, - вежливо кивнув и опустившись на гладкокрашенный светлый велюр, произнесла мадам Реин, - Мудро и по-взрослому. Не стоит устраивать шумные скандалы и истерики. Каждый способен совершить ошибку. Венсан осознал, что поступил скверно.
- Да, он даже обещал оказать мне колоссальную поддержку в воплощении моей новой идеи.
- И что же это за идея?
Элиф осторожно пристроилась на краю шестиместного испанского дивана с обивкой из высококачественной синели и наполнителем с эффектом перьевого пуха:
- Я хочу открыть частное модельное агентство. Конечно же, с отдельным филиалом в Стамбуле.
- И опять перелёты туда-сюда. Ещё и с маленьким ребёнком, - неодобрительно сказала свекровь, - Элиф, я растила Венсана с трёхлетнего возраста совершенно одна.
К сожалению, мадам Реин после счастливых пяти лет брака столкнулась с чёрной полосой и потеряла ненаглядного Жерома Дюпьера, популярного автогонщика, который покончил с собой, потерпев три позорных поражения на трассе и став уязвимой мишенью для безжалостных насмешек конкурентов и глумливых лиц разочаровавшихся родителей. Семья Дюпьер принадлежала к высшему кругу молочных магнатов и после того, как единственный наследник многомиллиардного состояния избрал отличный от всеобщего представления путь, всячески давила на него, унижала и требовала доказательств превосходства его выбора над её стремлениями.
- И то, - продолжила мать любимого супруга, - было очень и очень тяжело. Старшие Дюпьеры, puissent-ils reposer en paix, не дали мне ни гроша и отказались признавать Венсана своим внуком. А я начала собственный бизнес с нуля. Не спала неделями. Недоедала, ухаживала за сыном, искала инвесторов, договаривалась с арендаторами.
- И вы многого добились. Я искренне вами горжусь и вдохновляюсь.
- Благодарю, милая. Однако твой муж, хвала небесам, жив и здоров. Да и я ни за что не свете не откажусь от родной внучки. Так что тебе незачем изматывать себя ненужными хлопотами.
- Поверьте, работа с агентством не будет мне в тягость. К тому же, я не смогу смиренно сидеть дома и заниматься хозяйством.
- Я и не настаиваю, чтобы ты провела оставшиеся годы в четырёх стенах как немощная и боязливая затворница. Просто считаю, что тебе нечего делать на родине. Здесь тебя никто и ничто уже не держит, а твоя истинная семья находится в Париже.
- Я вас прекрасно понимаю, - тактично выдала Элиф, хотя в её душе резко всколыхнулся буйный протест, - Однако моя дочь - представительница и носительница двух культур. Нечестно по отношению к моим покойным предкам обрубать её связь с восточным наследием. Пусть она растёт и знает, что ей есть, чем и кем гордиться как на землях изысканной Франции, так и на территории солнечной Турецкой Республики.
- Ладно, будь по-твоему, - миролюбиво уступила свекровь, - Если Венсан одобряет твоё решение, я не стану противиться. В конце концов, это твоя жизнь. Не желаю, чтобы ты приняла мои бескорыстные советы за жалкую попытку навязать тебе своё скромное мнение.
- Ни в коем случае. Что вы такое говорите?
- Давай-ка лучше выпьем чего-нибудь согревающего. Я привезла хрустящие земляничные меренги.
- Мои любимые! - восхищённо вскрикнула Элиф, с невероятным возбуждением вскочив с дивана, - Сейчас же заварю горячий шоколад.
- Кстати, я прилетела не на один день, - лукаво добавила мадам Реин, - Проведу тут столько, сколько потребуется. Вплоть до родов.
- Всё-таки хорошо, что вы приехали, - окончательно повеселев, Элиф приобняла заботливую родственницу и направила её в кухню, пока в голове чётко отбивалась непреложная истина: в столь переменчивом мире нет ничего ценнее, чем наличие вокруг небезразличных, внимательных и заботливых людей.
Джемиле
Укрывшись за прочным стволом сорокаметрового величавого вяза, Джемиле сквозь молчаливые беспомощные слёзы наблюдала за маленьким сыном, который увлечённо резвился в компании двух мальчиков-ровесников, пока бабушка Шайесте, устроившись на поодаль установленной лавочке, вчитывалась в бледные страницы местной газеты. В душе женщина понимала, что не стоило подвергать себя и мальчика ненужной опасности, хотя и Ферхат утверждал, что старые враги отказались от сомнительной затеи вернуть беглянку обратно, очевидно, отыскав более сговорчивую, молодую и привлекательную рабыню. Однако Джемиле настолько истосковалась по голосу, личику и запаху Бешира, что не сумела совладать с неумеренным желанием поскорее увидеть малыша, пусть скрытно и издалека. На протяжении почти трёх лет она не общалась вживую с сыном, не держала его худую торопливую ручку, не целовала тёмные редкие волосы, не читала на ночь сказок, не водила по магазинам и развлекательным центрам, не готовила для него вкусные и полезные завтраки, не слышала его беспечный заливистый смех. Порой на Джемиле накатывал дикий и неуправляемый страх: что, если мальчик постепенно начнёт забывать о матери, перестанет доверять ей и любить? Вдруг однажды, когда она наконец-то избавится от сковывающих пут напряжённых обстоятельств и краткосрочных обязательств, Бешир встретит заблудшую родительницу не тёплыми объятиями и ликующими возгласами неподдельной и неуёмной радости, а непроницаемой отчуждённостью и ледяным и пренебрежительным безмолвием? Больше всего на свете Джемиле боялась потерять бескорыстно-неизменную привязанность мальчика и безвозвратно утратить духовно-эмоциональную связь с ним. Потому что из-за грязных секретов, малодушных недомолвок и вынужденно-гнусной лжи женщина давно распрощалась с благосклонностью собственной матери. Если бы не необходимость заботиться о внуке, госпожа Шайесте отвернулась бы от безалаберной дочери без лишних сожалений. По крайней мере, подобное поведение ничуть не удивило бы Джемиле.