- Эти две гадины будто сговорились, - ядовитыми змеями шипели взбудораженные мысли.
Пока острый и прозорливый ум опытного политика подмечал некоторые детали составленного заявления (от категоричного отказа Бахар от любых материальных компенсаций и доли на совместно нажитое в браке имущество до указанных основных причин в виде пресловутой непримиримости противоречий и чересчур искренней констатации оказываемого с его стороны физического и психологического давления), мстительно-властолюбивая натура уже рисовала в воображении впечатляюще-реалистические картины надвигающейся экзекуции российского адвоката, посмевшего вмешиваться в семейные дела представителей политической элиты чуждой ему страны.
- Ты не получишь развод, - скомкав документы и кинув их на пол личного автомобиля, проскрежетал зубами оскорблённый супруг, после чего неистовым вихрем вылетел наружу.
- Добро пожаловать, господин Салих, - поклонился Зафер, незаменимый, но до смешного рассеянный руководитель службы безопасности, топтавшийся у главного входа и обменивавшийся, как он полагал, незаметными взорами, полными пылкого обожания, со сновавшей поблизости служанкой Бенсу.
- Где госпожа Бахар? - рявкнул Салих. До подчинённого, напрочь позабывшего о существующих правилах приличия и велении долга, он доберётся позже. А сейчас мужчину интересовало только немедленное наказание, на которое планомерно напрашивалась несносная и своенравная жёнушка.
- По-моему, сразу после ужина она поднялась в свою комнату.
- Что-то случилось? - настороженно спросил появившийся из-за мощной спины начальника Бехлюль.
- Нет-нет. Оставайтесь на своих местах. Всё в порядке, - успокоил сотрудников господин, прежде чем продолжить гневно-торопливое восхождение на второй этаж.
По пути Салих встретил отца с мачехой, которые безмерно удивились, как только наследник семейства грозно прошествовал мимо, не удосужившись ответить на добродушные возгласы приветствия. И всё же никто из старших родственников не посчитал нужным мешать распалённому потомку, чтобы не нарваться на свирепый отпор и ужасающий своей масштабностью скандал.
Настежь распахнув установленную вопреки его велениям дверь в спальню, которую беззастенчиво заняла Бахар несколько месяцев назад, мужчина без стеснения ворвался внутрь и тут же замер, почуяв пробирающий до сердца аромат чёрной смородины и спелой сливы.
Разглядев силуэт разъярённого супруга, женщина пугливо подскочила с кровати и включила ночник из мозаичного стекла, от которого на стенах распустился цветочный калейдоскоп:
- Салих? Что ты здесь делаешь?
- Ты, должно быть, запамятовала, дорогая, но я по-прежнему являюсь твоим законным мужем. Поэтому твои вопросы нелепы и глупы.
- Зачем ты пришёл? - почувствовав на себе пристальный прицел кофейных глаз оголодавшего хищника, Бахар сильнее запахнула чёрное кимоно с нежно-цветочными узорами.
- Я видел копию твоего заявления на развод, - сфокусировавшись на её насупленном лбу, сообщил мужчина.
- Что ж, значит, сюрприз провалился, - ничуть не смутившись, отрезала Бахар.
- Брось, - ехидно отмахнулся Салих, - мы оба знаем, что скоро тебе надоест играть сильную и независимую. Тогда ты, как и всегда, сразу же прибежишь ко мне.
- А если не прибегу? - гордо вздёрнула подбородок жена. Мужчина чуть не прослезился: настолько Бахар наивно полагалась на несбыточные мечты и призрачные надежды. Она погрязла в воздушных замках, возомнив себя отважной воительницей. Но он знал, что у любимой пленницы не хватит духа в открытую противостоять его безграничному влиянию.
- Ты - ничтожество! - раздосадованно плюнул Салих, вернувшись на годами протоптанную тропу запугивания, - Без моих подачек ты ничего не можешь. И секунды не проживёшь без моих банковских карточек и счетов.
- Это ты - настоящее ничтожество и чудовище, - скривилась жёнушка, - Ты помешался на своей власти и деньгах и думаешь, что всё и всех можно купить, что чувства и эмоции людей - разменная валюта, не более. Но я не твоя марионетка или игрушка. Я - живой человек, я - женщина. И за пять лет брака ты ничего не сделал ради меня и для меня, ничего не предпринял, чтобы я стала счастливой, не пошевелил и пальцем во имя моего благополучия. Всё, что ты умеешь, это унижать, оскорблять, издеваться и смешивать с грязью. Но знаешь, что? Так поступают не мужчины, а истинные моральные и духовные калеки. Пожалуй, я бы даже могла тебя пожалеть. Если бы ты не убил во мне милосердие своей ненасытностью, жестокостью и высокомерием.