- Заткнись! - не сдержался Салих, - Неблагодарная стерва! Я положил к твоим ногам все свои богатства. Ты ни дня не испытывала нужду. Ни дня не спала на улице. Ни дня не голодала.
- Зато я каждый день потихоньку умирала. Светлые и чистые чувства во мне угасали в твоей грозной тени. Ты никогда не интересовался тем, хотела ли я найти себе дело по душе, самостоятельно встать на ноги. Не спрашивал, какие фильмы мне нравятся, что я предпочитаю есть на завтрак. Аллах, да ты до сих пор не в курсе, какой мой любимый цвет.
- Сплошная ерунда и нелепица. К чему мне такие подробности? Ты - моя. Это всё, что тебе следует запомнить.
- Ты использовал меня, манипулировал, запугивал, - пропустив замечание истерзанного супруга, упорствовала Бахар, - Оградил меня от внешнего мира постоянным надзором и беспрерывным контролем. Всегда брал, требовал, снова брал, ничего не отдавая взамен, кроме презрительного пренебрежения и больного комплекса превосходства над другими.
- Как ты смеешь предъявлять мне претензии? - поразился её бестактности и дерзости мужчина, - Ты - самое холодное и безэмоциональное существо. Ты ни разу не удосужилась позаботиться обо мне во время болезни, ни разу не одарила меня искренней улыбкой, ни разу не положила свою голову мне на плечо. Каждое мимолётное прикосновение я был вынужден вымаливать. Даже твои скупые ласки я выпрашивал как побитый и голодный пёс.
- Ты не вымаливал и не просил, а принуждал и насиловал.
- Браво. Тебя послушать, так я просто премерзкий тип.
- Так и есть. И я говорю тебе, что наш брак полностью изжил себя. Но ты упрямо продолжаешь затыкать уши и заезженной пластинкой твердить одно и то же.
- Я не дам тебе развода, Бахар, - твёрдо пообещал Салих. Он никогда не отпустит на волю эту мятежную и прекрасную пташку. Не сумеет собственноручно отпереть дверцы её золотой и надёжной клетки. Будет биться до последней капли крови, лишь бы встретить старость в её безразличных руках.
- Дорожишь своей незапятнанно-фальшивой репутацией?
- Будь всё проклято! - стремительно обернувшись вокруг себя, крикнул Салих, - Я дорожу тобой, глупое ты создание. Тобой!
- Ты дорожишь желанием обладать мной. Как жаль, что твоё желание неисполнимо.
- Сейчас мы это проверим, - потеряв всякое терпение, подытожил могущественный господин и, наскочив на женщину одним неуловимым прыжком, повалил её на кровать.
- Сейчас ты поймёшь, что я могу всё, а ты - ничего, - блуждая неспокойными губами по напряжённо застывшей шее и спешно поднимая вверх раздражающе-длинные полы шёлкового халата, запальчиво шептал Салих, - И лучше уступить и сдаться, чем бороться и остаться совсем без сил.
- Я... Никогда... Не перестану... Бороться, - сопротивлялась негодница, по обыкновению набивая себе цену, - Можешь меня убить... Но я больше не буду твоей... Ни в постели... ни на бумаге... ни где бы... то ни было.
Салих совсем не слушал, что настойчиво повторяла супруга, бешеной кобылой лягаясь, извиваясь и толкаясь под ним. Въедливый запах её густых волос, лакомый вкус её нежной кожи и глубокий звук её мелодичного голоса сводили мужчину с ума. Заблудшим бедуином, который наконец-то дорвался до вожделенного источника, он пытался испить Бахар до дна. Испить её величественную красоту, цветущую молодость, холодную неуязвимость и непоколебимое упорство. Заглушить кипучие протесты требовательными касаниями, сокрушить высокие стены глухого отчуждения медленными поглаживаниями, изжечь неутолимую ненависть жадными поцелуями. Окончательно потонув в чёрном омуте неутолимой страсти, Салих не обратил внимание на то, что его воинственная дама подозрительно затихла и перестала брыкаться.
И очень даже зря. Проявив поистине ошеломляющую удаль, женщина вдруг упёрлась коленями мужчине в живот, а кулаками - ему в грудь, и столкнула на пол. Первые пять секунд Салих, чудесным образом очутившийся у бархатного изножья кровати, не мог прийти в себя и поверить в то, что его смиренная и беспомощная госпожа одолела супруга решительным, почти звериным противодействием. Столь рьяное, едва ли не неистовое сопротивление одновременно изумило и насторожило мужчину. Но больше всего оно его ужаснуло. Неужели досточтимый господин Эрдал утратил непререкаемый авторитет в глазах собственной жены? Что, если его мучительно-болезненная привязанность к Бахар сделала Салиха жалким и никчёмным подкаблучником, о которого каждая встречная с лёгкостью вытирала ноги? Неужто сентиментальная сторона, сокрытая внутри толстым слоем грубой циничности и непомерной амбициозности, превратила самонадеянного носителя в бесхребетного слабака и паталогического слюнтяя?