- А ты собираешься искать себе пару? Или тебе действительно достаточно материнской любви? - неожиданно поинтересовалась Хазан, расправившись с остатками "турецкого молочного пудинга".
Эдже слегка смутилась от столь дерзкой откровенности, совсем не свойственной чрезмерно ответственной и рассудительной сестрице:
- С чего это взялось?
- Да так... Как-то я встретила молодую и красивую женщину. Её звали Бахар. По крайне мере, она мне так представилась.
- И?
- Бахар воспитывала прекрасную дочь вместе с мужем. Но, кажется, отношения у них не ладились. И она сказала, что любить ребёнка и мужчину не одно и то же. Я ответила, что ей вполне хватило бы и любви дочери. Бахар же заявила, что тем, чего ты ни разу не испытал, трудно запастись. В общем, меня заинтриговала её реакция. Теперь хотелось бы услышать и твою точку зрения.
Эдже задумчиво передёрнула плечами:
- Что ж... Конечно, моего Озгюрчика не заменит ни один мужчина. Кроме того, я уже однажды обожглась и не готова довериться кому-то вновь. Тем более, не тем, кто меня окружает: неутолимым эгоцентрикам, трусливым мамочкиным сынкам, бессовестным махинаторам или торжествующим нахалам сразу летит моё твёрдое "нет".
- Правильно. Но кому бы ты доверилась? Кому-то вроде моего Ягыза поверила бы? Заботливому, участливому, обходительному, уступчивому, понимающему, всегда относящемуся с уважением, готовому выслушать в любой момент, поддержать в трудной ситуации, подставить крепкое плечо и заслонить жаркими объятиями от затяжных ненастий? Делящему и горести, и радости пополам, вечно оберегающему и держащему данное слово? Мужественному, надёжному, великодушному, верному, терпимому?
В то время как Хазан увлечённо и страстно расписывала несомненные достоинства любимого мужа, перед глазами Эдже чётко вырисовывался образ искусного обманщика Аслана Демиреля, который совсем не подходил под воссозданный сестрой мужской идеал. Циничный манипулятор не отличался особой заботливостью, неустанной участливостью или умной дипломатичностью, не проявлял должного уважения к выбранным жертвам, повсеместно избегал благородных, бескорыстных и бесстрашных поступков, наотрез отказывался от каких-либо обязательств и бежал от серьёзности и совестливости как от огня. Впрочем, с Эдже мужчина вёл себя несколько иначе: обходительно, вежливо, бесхитростно. Когда молодая мать с фамилией Чамкыран находилась рядом, от его привычной жеманности и чванства не оставалось и следа, а на смену отъявленному лжецу приходил простой, прямой и беззлобный наставник.
- Что с тобой? - встрепенулась Хазан.
- Ничего, - девушка стыдливо спрятала глаза на дне кофейной гущи, поднеся чашку к губам и старательно изобразив долгий глоток, пока сестра не уловила горящие яблочным румянцем щёки и лихорадочно блестящие зелёные бусины.
32
Нихал
Нихал попеременно и с мучительной тревожностью мяла и распрямляла бумажную салфетку неуклюже-беспокойными пальцами, опасливо поглядывая на огромные резные часы, возвышавшиеся над входом в недавно открытый в Сарыере ресторан европейской кухни. На протяжении двух недель её терзали уродливые кошмары и непреодолимые фобии по вине профессионального психолога. Несмотря на то, что женщина отказалась от слежки за былым обидчиком и распрощалась с частным детективом Джаном Гёречем, отказавшись слушать о его "наиболее интересных и пикантных наблюдениях", господин Мехмет настоял на необходимости чёткого выполнения последнего задания подзатянувшейся терапии. Согласно утверждениям специалиста, оно заключалось во встрече лицом к лицу с главным антагонистом её собственной истории: Бехлюлем Хазнедаром. Поначалу Нихал долго и упорно сопротивлялась, стараясь уговорить господина Мехмета прибегнуть к более миролюбивым и менее травмоопасным средствам и убедить его в несостоятельности и безрезультативности предложенного метода. Однако психолог оказался упрямее давней пациентки, и ей сквозь жалобные стенания и горестные слёзы пришлось смириться с уникальным и малоприятным видением лечащего врача. Её уязвлённое эго и аналитический разум учинили безжалостные баталии. В пылающей груди велось злостное сопротивление непримиримому строю навязываемого милосердия, всепрощения и умеренности. В бедовой голове рождались сотни противоречивых, проникновенных и бессвязных монологов о непозволительности столкновения невинной жертвы с неутомимым губителем. Однако их скоропостижно погребла под собой неукротимо-смертоносная лавина глумливого любопытства, необузданного честолюбия и нездорового азарта лощёного франта, готовившегося к кровавой дуэли с вечным соперником ради демонстрации непререкаемого превосходства и свершения священного отмщения.