Как только Бахар запела приглушённо и умиротворяюще, но в то же время с щемящим надрывом и пронзительной тоской по неосуществившимся желаниям, сердце Бехлюля трижды перекувырнулось в груди, а затем, подхваченное упругой волной невозмутимого спокойствия, расплылось на мелкие частички непрерывной размеренности.
- İstersen hiç başlamasın,
Bu hikaye eksik kalsın,
Onca yaraların ardından,
Yeni bir aşk yaratamazsın,
Yeni bir aşk yaratamazsın, - с немым упрёком пела Бахар, постепенно разнося в пух и прах навалившуюся на пристрастного слушателя обманчивую умиротворённость.
Мужчина сцепил за спиной вспотевшие ладони. Слова песни огненными стрелами летели в него, неумолимо разъедая трепещущие внутренности и подчистую сжигая обескураженную сущность, а он, не шевелясь и почти не дыша, следил за элегантным взмахом женских рук, плавно шевелившимися губами, волнующими изгибами шеи и настороженно вслушивался в звенящий насмешливым вызовом голос:
- Örselenmiş bir çocukluk,
İşte benim bütün hikayem,
Kaç sevda geçse de yüreğimden,
Bu yıkıntıları onaramazsın.
Бахар вкладывала в незамысловатый, но очень проникновенный текст перенесённую горечь от непоколебимого упрямства Бехлюля, который жаждал незамедлительно ответить согласием на властный призыв поющей и попутно дрожал осиновым листочком от одной мысли о том, что у них действительно получится вместе преодолеть сложные перипетии роковой судьбы:
- İstersen hiç başlamasın,
Geç kalmışız birbirimize,
Yanlış kapılarla geçmiş bunca yıl,
Dönemeyiz artık ilk gençliğimize,
İstersen hiç başlamasın,
Söz verelim kendimize.
Закончив песню, Бахар грациозно замерла в центре сцены под ослепительными лучами прожектора, напоминая скорбящую Мадонну с монументальных полотен известных итальянских художников эпохи Возрождения. Притихший в благоговейном трепете зал мгновенно взорвался нестройным залпом неудержимых аплодисментов. Бехлюль тоже намеревался похлопать талантливой работодательнице, но, заметив притаившуюся у входной двери Селин, осторожно пересёк помещение, чтобы поравняться с шаловливой негодницей.
- Эй, маленькая госпожа, ты что здесь забыла? - позвал хитрую лисичку Бехлюль.
- Мне скучно, - отозвалась малышка, - И тебе тоже скучно. Пойдём вниз, поиграешь с нами.
- Я не умею обращаться с детьми, - опустился на корточки Бехлюль, чтобы у девчушки не разболелась голова от неудобной опрокинутости назад.
- Надо учиться. Как же ты будешь растить своих детей?
- Может, у меня их не будет.
- Почему?
- Потому что я - плохой человек. А у плохих людей не рождаются дети. Вернее, дети им противопоказаны.
- Ты не кажешься плохим, - с умным видом искушённого знатока заявила девочка, чем чуть не рассмешила взрослого собеседника, - Уж точно лучше папы.
- Внешность бывает обманчива.
- Если внешностью можно обмануть, значит, ты не туда смотришь.
- А куда надо смотреть?
- Внутрь, - уверенно произнесла Селин, приложив тёплую ручку к левой половине мужской груди.
- У меня внутри нет ничего красивого, - признал мужчина, не решаясь при этом отодвинуться от малютки, - Только мясо да кости.
- Нет, там бьётся что-то живое и настоящее. Твоё сердце, - подобно столетнему античному философу, завершила Селин.
Бехлюль опешил от столь основательной серьёзности и сократовского глубокомыслия невинной малютки, а его глаза вдруг защипало от благодатно-страдальческих слёз.
- Ты - невероятный ребёнок, знаешь?
- Селин, милая, ты пришла за мамой? - вмешалась подошедшая к неравным собеседникам Бахар, которая успела благополучно отделаться от лицемерной группы псевдопоклонников.
- Нет, я пришла за Бехлюлем. Ему надоело ходить за тобой по пятам, а так хочется расслабиться и отдохнуть.
Ах, маленькая плутовка: сама втихаря скрылась с детского праздника, а теперь перевела стрелки на несчастного охранника.
- Ты мне должна, - полушёпотом заявил мужчина.