- И я прощаю тебя за всё, любимый, - прикоснувшись холодными пальцами к его лицу, произнесла женщина. Никогда прежде она не проявляла столько сострадания, милосердия и великодушия к своему палачу, навещая его бессвязные сновидения, - Время, отведённое на твоё искупление и наказание, истекло.
- Что это значит? - испугался вдруг мужчина.
- Отныне ты волен жить так, как пожелаешь. Не оглядываясь на неисправимые ошибки, разбитые сердца и исковерканные судьбы. Твоя семья обрела долгожданное счастье без твоего участия и присутствия. А я больше не горю губительным огнём грозной мести и неукротимой ненависти. Я обрела покой. И ты обрети его рядом с той, что не станет бороться, преследовать, делать назло и досаждать, а смиренно раскроет ласковые объятия и окунёт тебя в океан любви-чуда, любви-исцеления, любви-гармонии.
На этот раз Бехлюлю не удалось досмотреть противоречивый сон до конца, потому что предрассветный звонок Салиха Эрдала вынудил бедолагу подскочить с постели и спросонья удариться левым коленом о прикроватную тумбу. По обыкновению проигнорировав визгливые причитания охранника, господин велел ему подготовиться к раннему выходу. Согласно его наставлениям, своенравная супруга имела раздражающую привычку в свой день рождения покидать пределы дома на неопределённый период времени и пропадать с радаров службы безопасности, применяя разные хитроумные уловки. От умелого телохранителя требовалось проследить за упрямой госпожой и вернуть её обратно в целости и сохранности. Пропустив большую часть информации мимо ушей, мужчина намертво вцепился в неожиданную новость о том, что Бахар родилась десятого февраля. Наспех умывшись, выпив кофе и надев классическую форму, Бехлюль поспешил на кухню. Двигаясь как можно более бесшумно, чтобы не разбудить привередливых хозяев и не отчитываться за подозрительно суетливые приготовления, он собственноручно собрал корзину с нарезкой из овечьего сыра, каймака, томатов, огурцов, бастурмы, оливок и пшеничного хлеба, налил термос безалкогольного глинтвейна на вишнёвом соке, свернул полотенца и покрывала, достал из гаража походный столик и стулья и аккуратно загрузил всё в багажник белого Etoxa.
Покончив со стремительными сборами, мужчина вышел на задний двор и принялся метаться загнанным в клетку тигром в предвкушении незабываемости грядущего дня.
- Доброе утро, - наскочив со спины, поприветствовала именинница спустя томительные двадцать минут. Короткая винтажная джинсовая куртка, белая водолазка с высоким горлом, светлая сумка-седло, серо-синяя креповая юбка-макси ассиметричного кроя с запахом, сапоги на массивном каблуке с острым носком под змеиную кожу, круглые солнцезащитные очки и роскошные локоны, собранные в элегантный низкий пучок, создавали экстравагантный образ неотразимой модели, только что сошедшей с глянцевых страниц модного журнала.
- Что? Не будешь ругаться и недовольно фыркать? - Бехлюль поразился несвойственной улыбчивости женщины, без стеснения любуясь её неповторимой красотой.
- С чего это я должна заниматься подобной ерундой? - передёрнула плечами Бахар.
- Ну, я фактически испортил тебе веселье.
- Может, я и не собиралась сбегать от тебя, зная, что Салих непременно поставит тебя в известность о моих проказах. К тому же, если ты не заметил, я вышла через парадную дверь. Значит, я вовсе не пряталась.
- Ага, хотела, чтобы я тебя увидел.
- Да, но только ты.
- Поехали скорее, пока никто не проснулся, - направляясь к подогнанной к выезду машине, сказал Бехлюль.
- Ммм, господин Хазнедар подготовил особенный сюрприз? - подразнила женщина, не сводя с телохранителя сиявших лукавым блеском глаз.
Мужчина махнул рукой, негласно веля ей следовать за ним. Удобно устроившись на передних сидениях автомобиля, Бахар включила стереосистему, наполнив пропахший терпким ароматизатором салон ритимичными мелодиями любимой британско-австралийской группы. Незатейливые слова, зазвучавшие поверх бодрой мелодии, с максимальной точностью и неопровержимостью описывали происходящее между ними безумие, и именинница то и дело игриво хихикала словно озорная девчушка, сбежавшая из-под присмотра строгой матушки с соседским плохишом.