- Почему ты сопротивляешься? - нахмурилась Бахар, - Неужели ты меня не хочешь? Я сильная и смелая, но не возбуждаю тебя как женщина?
На мгновение мужчина прикрыл глаза, сделав глубокий вдох:
- Не говори ерунды.
- Тогда в чём дело? В чём причина твоего яростного сопротивления? В высоких моральных принципах? В неконтрлируемом страхе перед возможностью разоблачения и наказания? В чём?
- Я... Я не могу, - стыдливо опустив глаза, вымолвил Бехлюль, - у меня не получается. Не получается переступить через себя и всецело отдаться новой любви.
- Что же тебе мешает? Затянувшееся горе от утраты близкого человека и траур по прежней возлюбленной?
- Бихтер... Я как будто предаю память о ней, когда нахожусь в твоих объятиях, - открылся мужчина, нервными движениями поправляя и застёгивая одежду.
Искреннее покаяние Бехлюля вонзило широкий кол в самое сердце, и с пронизывющей до костей болью оно будто разорвалось на тысячи бесполезных кусков. Бахар унизили, растоптали, разрушили, уничтожили, искалечили, обезобразили, испортили, сокрушили и смешали с грязью. Её гордость уязвили, её значимость принизили, её желанность исказили, вываляли в помоях и выставили на посмешище перед невидимым взором непобедимой соперницы с того света.
Воистину среди народа бытует справедливое мнение: тот, кто ушёл, и мы лелеем память о нём, остаётся более могущественным и присутствующим, чем живой человек, постоянно находящийся рядом.
- Ты же наверняка спал с другими женщинами. Не хранил же ты обет сексуального воздержания в течение десяти лет.
- То было совсем другое.
- И какова же разница?
- Ты не дешёвая девка с улицы и не бессодержательная кокетка. К ним я питал не больше уважения, чем к наркоманам и ворам. Я их использовал как проверенный способ забвения и временное избавление от душевной маеты. Кроме того, я пил не просыхая. В трезвом состоянии не на одну я бы даже не посмотрел. А ты... Ты выше и красивее их вместе взятых. И не только внешне. Я испытываю к тебе столько разных и противоречивых чувств, но, скорее, светлых и возвышенных, чем низменных и грязных. Но её я забыть не в силах.
- Убирайся, - с едкой горечью приказала Бахар, выслушав метко и беспощадно ранящий монолог.
- Бахар, я...
- Убирайся! Пошёл вон! - истерично проорала женщина, задыхаясь от чудовищных мук и давясь тихими страдальческими слезами, - Ненавижу тебя! Будь ты проклят!
Синан
После того, как неограниченные выплаты Бюлента были резко перекрыты негодующим Аднаном Зиягилем, который прознал о необоснованной щедрости единственного сыночка, Синану пришлось бесповоротно распрощаться с пятизвёздочным люксом и скрепя сердце переместиться в более простые и дешёвые апартаменты. Заодно беззаботный гуляка разом остепенился благодаря сомнительным обстоятельствам и ринулся искать более-менее достойную работу, чтобы утереть нос неоднократно хохотавшего и беспрестанно подсмеявшего друга. Чего только не такой уж и юный Эгемен ни перепробовал: и разносил рекламные буклеты, и занимался доставкой свежих продуктов из центрального супермаркета, и временно выполнял обязанности штатного оператора колл-центра, и наряжался смешной акулой для привлечения детей с родителями в недавно открывшийся аквапарк, и пробовал себя в роли ассистента по демонстрации продукции в отделе техники и электроники. Однако надолго мужчина не задерживался ни в одном из приличных мест. Не привыкший к повышенной ответственности, к вежливому общению с неприятными людьми, к самостоятельному урегулированию форсмажорных ситуаций, напрочь лишённый дисциплинированности, пунктуальности и исполнительности бедолага ввязывался в серьёзные конфронтации с начальством, получал длинные жалобы недовольных клиентов, упускал любые возможности нормального заработка и вылетал на улицу с оглушительным треском и неизгладимым позором. В итоге, до смерти устав от категорических требований, жеманных претензий, дополнительных обязательств и мелочных оскорблений, Синан плюнул на изгаженные трудовые договора и зарёкся по-рабски прислуживать невежественному простонародью когда-либо в будущем. Поэтому незадачливый пополнитель нескончаемых списков хронической безработицы принялся уговаривать Бюлента заняться общим бизнесом в сфере, которую оба понимали как никто в этом скучном и сером мире: интересных развлечений и праздного времяпрепровождения. Поначалу друг, как обычно, принялся щадяще глумиться над внезапно проснувшимся гением младшего Эгемена и выставлять на смех его непосредственную вдохновлённость. Тем не менее, постепенно свыкшись с захватывающей идеей и проанализировав потенциальные риски задуманного предприятия, со временем друг признал, что терять обоим было практически нечего. Одолжив крупную сумму у старшей сестры и взяв небольшой кредит в банке, два исправляющихся прожигателя жизни перешли к планомерному претворению сокровенных замыслов в реальность.