- Не поздновато ли ты спохватился?
- Лучше поздно, чем никогда, верно?
- Раз Хазан и Ягыз тебя простили, то мне тоже незачем таить обиду.
Наступила продолжительная пауза, полная угрюмого молчания и тревожного стеснения.
- Он в порядке? Стало хоть чуть-чуть лучше? - посмотрев в сторону отца, который не сводил задумчивого взгляда с серого небосвода, поинтересовался Синан.
- Оправляется понемногу, - ответила Эдже, - Проходит особую терапию, чтобы снизить спастичность и нормально двигаться. Пока у него получается лишь сжимать руку в кулак и загибать пальцы. Ещё иногда встаёт с помощью опоры и стоит до десяти минут. Но ходить пока тяжело. С другой стороны, к нему возвращается связная речь. Хазым уже может строить короткие предложения. К тому же, он снова узнаёт своих родных и близких.
- Как думаешь, меня тоже узнает?
- Подойди к нему и проверь, - посоветовала девушка, прежде чем забрать палетёную сумку со старой лавочки, - А я пойду. Не буду смущать тебя ещё больше.
- Я и смущение? - наигранно усмехнулся мужчина, - Ты что-то путаешь.
- До встречи, - попрощалась Эдже и стремительно покинула дом престарелых.
Синан нервно потоптался позади инвалидной коляски отца, с фанатичным упорством пытаясь преодолеть невыразимую стыдливость и спонтанные всплески неустанной самокритичности за былые прегрешения. Он не знал, как подступиться к старшему родственнику, как правильно заговорить с ним, как уместно повести себя рядом, как наладить утраченный контакт и, самое страшное, как унять непомерное чувство вины, прожигавшее внутренности едкой кислотой.
Высчитав шестьдесят секунд, блудный сын всё же медленно подошёл к отцу:
- Привет, папа.
Хазым Эгемен, а, точнее, сгорбленная исхудавшая фигура, оставшаяся от непоколебимого бизнесмена, уставилась затуманенными непониманием глазами на непутёвого отпрыска, явно не признавая в нём истинного носителя собственной крови.
- Знаю, - присев на корточки, добавил мужчина, - я максимально разочаровал тебя. Спустил косметический бизнес в унитаз, опозорил семью перед высшим светом, раскрыл твой большой секрет перед совершенно посторонними стамбульцами, публично унизил твоего единственного и неповторимого "золотого мальчика", использовал твоё доверие в корыстных целях, просадил почти всю выручку с продажи особняка на выпивку, продажных девок и ночной шум европейских столиц... Перечисление моих промахов и пакостей можно продолжать бесконечно.
Синан осторожно опустил кисть на потёртое колесо коляски, а сморщенная рука старика, покоившаяся поодаль, встревоженно вздрогнула и переместилась к нему на колени, словно ища безопасное убежище от злостного нарушителя личных границ:
- Но я исправляюсь. Потихоньку, неспешно, без излишней суматохи и привычной горячности. Попросил прощение почти у всех тех, кого когда-то обидел. Сейчас собираюсь открыть новый бизнес - ночной клуб "Эгоист" вместе с давним другом. Говорящее название, правда?
Отец озадаченно моргнул, не до конца улавливая суть произнесённых Синаном слов. Тем временем его подробный рассказ лишь набирал обороты:
- А в прошлом году я познакомился с одной очаровательной незнакомой. Забавно, что я до сих не знаю её имени. Впрочем, как бы её ни звали, мне уже всё равно. Она для меня дерзкая Модница. Озорная, бесстрашная, безрассудная, уверенная в себе, но слишком рано столкнувшаяся с болезненными испытаниями и стойко преодолевшая их.
Старик растерянно поднял брови, а Синан едва уловимо переместил руку ему на плечо:
- Иногда мне кажется, что между нами что-то большее, чем просто приятный досуг, кратковременное увлечение или мимолётные встречи без обязательств. Даже не помню, когда в последний раз общался в девушкой настолько долго и при этом не втягивал её в какие-либо отношения.
- Си... Синан, - сфокусировавшись на точёном профиле изливавшего душу потомка, вымолвил отец.
- Да, папа, - облегчённо улыбнулся мужчина, - Я - Синан. Твой безответственный и безалаберный сын.
- Т-ты не... с-с-сын, - дёрнув плечом и смахнув с себя руку нежеланного гостя, нахмурился старик, - П-предатель. Отвернулся от брата и семьи. Раз-з-зрушил. Всё разрушил.
- Я уже столько раз извинялся. И ты, отец, прости меня, - Синан уткнулся лбом в слабые колени родича, - Прости за многократно проявленное неуважение, за намеренное избегание добросовестности и надёжности, за бесчисленные скандалы, за порчу прекрасного имиджа порядочной семьи, за неоправданную и жестокую месть, которая до основания уничтожила меня самого.