- Добро пожаловать, Джемиле Алтук, - торжественно поприветствовала ухоженная госпожа лет тридцати с телостроением венценосной цапли, привлекательными и одновременно отталкивающими чертами, завораживающе-плутоватыми зелёно-голубыми глазами и завитыми при помощи биохимии светлыми волосами средней длины.
- Мы с тобой в некотором роде тёзки, - продолжила госпожа.
Приглашённая гостья слегка опешила, потому что распознала в скрытной работодательнице известную светскую даму.
- Но вы же, - прищурившись, начала Джемиле, - вы так похожи на...
- Ясемин Эгемен, да, - без особого стеснения поддакнула госпожа, - Это я. Поскольку мы поддерживаем достаточно тесное сотрудничество приличный срок, я подумала, что пора бы нам познакомиться поближе.
- Ты, должно быть, ломаешь голову над тем, почему я не пригласила сюда твоего приятеля? - полюбопытствовала Ясемин Эгемен.
- Если честно, - запнулась Джемиле.
- Вы прекрасно ладите вместе, но я не привыкла делиться сокровенным с коварными представителями мужского пола, - перебила её бестактная светская дама, - И я объясню, почему.
- Что вы, меня ваша жизнь никак не касается.
- Ну же, Джемиле, будь немного вежливее и внимательно послушай мою надрывную исповедь.
- Хорошо, - вынужденно смирилась гостья и скромно примостилась на край стильного, но неудобного дивана.
- Моя жизнь началась в дешёвой закусочной у извилистой автострады между Бурсой и Стамбулом. Мать трудилась там посудомойкой. Её смена почти заканчивалась, когда неожиданно начались схватки. Добрые коллеги-официанты вызвали скорую, но она приехала слишком поздно, так что меня родили прямо на антисанитарной кухне, а матушка скончалась за двадцать минут от потери крови ещё до её появления. Заботливые и добросердечные работники скорой принялись добровольно выискивать моих возможных родственников. И, наверное, ты удивишься, но никто из них не пожелал взваливать на себя непосильную обузу в виде новорождённого и беззащитного ребёнка: ни престарелая бабушка, ни двое женатых дядьёв, ни бесметная свора двоюродных братьев и сестёр. Когда одна милосердная и сердобольная медсестра вышла на подающего надежды предпринимателя по фамилии Сормаз, тот резко указал ей на дверь. Он недавно сыграл свадьбу с богатой наследницей и опасался разоблачения тайного и не имеющего для него абсолютно никакого значения романа с дочерью бывшей домработницы. Так я оказалась за гнилым забором детского дома. Там мне дали имя Джемиле. Атмосфера была вполне сносной, еда приемлемой, а дети, как ни странно, дружелюбными. Однако воспитатели попадались разные: и озорные, и требовательные, и заботливые, и человечные, и мерзкие, полные злобы и беспощадности. В тринадцать я нарвалась на суровую и расчётливую воспитательницу, которая внушала наивным девочкам-подросткам мечту о независимой и безбедной судьбе. Мы, как круглые и безмозглые идиотки, велись на её лживые россказни и не успевали и глазом моргнуть, как отказывались в постелях грязных извращенцев, которые платили за безродных сироток баснословные деньги этой немолодой и алчной стерве.
Какой кошмар! По спине Джемиле побежали противные мурашки животного ужаса, а сердце защемило от невыразимого сострадания к чужой и натерпевшейся женщине.
- И вы ни разу не пожаловались на творившееся в детдоме беззаконие?
- Некоторые пытались. Но их умело запугивали или подкупали, - разъяснила исстрадавшаяся госпожа.
Сделав непродолжительную паузу и примостившись на неровный подлокотник, Ясемин Эгемен возобновила безотрадное повествование:
- Как-то раз я сбежала от очередного клиента. Неслась изо всех ног. Не помню, как добралась до ближайшего рынка, чтобы слиться с многолюдной толпой. Среди неё случайно наткнулась на девятнадцатилетнего хулигана по имени Кудрет. Мы быстро подружились. Он понимал меня с полуслова, радовал небольшими подарками, заступался при случае. Я верила, что парень искренне сочувствовал мне и поддерживал. Однако, совершив выгодную сделку с воспитательницей-паскудой за моей спиной и выкупив глупую и доверчивую Джемиле по полной цене, Кудрет заманил меня в заброшенный дом и изнасиловал. Я кричала, отбивалась, звала на помощь. Но никто не услышал. Мерзавец завалил меня на кровать и заломил руки за спину. Постепенно я выбилась из сил и больше не сумела сопротивляться. Он разбил меня вдребезги. Запятнал кроткую и невинную Джемиле. И продолжал делать это изо дня в день, из месяца в месяц. Я предпринимала сотню побегов, но вредная сутенёрша постоянно возвращала меня обратно, избивая, истязая и издеваясь над бесправной и ненужной сироткой.